Глава 16. Руни
Плейлист: The Aces — Waiting for You
Уехав из дома Уиллы с робким обещанием «сделать всё возможное», чтобы приехать на День Благодарения, я запрыгиваю в Субару Беннета и выезжаю на дорогу. На сейчас немного легче, ибо я проделываю ту же дорогу в обратном направлении, но это всё равно нервирует.
А потом всё из нервирующего превращается в ядерную катастрофу, когда мой кишечник решает, что это один из тех разов, когда у меня есть тридцать секунд, чтобы найти туалет.
На шоссе.
Испытывали ли вы природу по-настоящему, если вам никогда не приходилось высирать свои мозги в поле? Я так не думаю. Я говорю себе, что в моём дорожном злоключении есть плюсы. Оно подарило мне а) баллы опыта в дикой природе, которых мне отчаянно не хватало и б) крохотного котёнка, который сейчас мяукает на полу под пассажирским сиденьем машины Беннета.
Разобравшись с моей травматичной остановкой (это вовсе не редкий случай для людей с кишечными проблемами вроде меня, то есть, у меня всегда есть всегда есть с собой всё необходимое в сумочке), я шла обратно к машине и едва не запнулась о крохотный серый комочек шерсти, мяукающий в одиночестве на поле. Я подхватила котёнка (девочку), и мы какое-то время бродили по полю. Она мяукала, а я периодически опускала её на землю в надежде, что она приведёт меня к её матери и братикам с сестричками. Но не существовало ни единого признака, что они поблизости. Я чуть не оставила её. Я не хотела забирать её от семьи, но что мне оставалось делать?
Либо оставлять её на неминуемую гибель от множества хищных птиц, которые кружили над головой, пока мы проводили наш поиск, либо забирать её домой... то есть, в хижину.
Со странным чувством возвращения домой я паркуюсь перед шалашом, глядя на него и понимая, что всё не так, как было, когда я только приехала сюда. Моё сердце совершает небольшой кульбит, когда я вспоминаю, как поднялась по ступеням, вошла, наткнулась на Акселя и пережила самое неловкое в мире воссоединение после поцелуя.
Прошло буквально несколько недель, и всё так сильно изменилось. И не самая меньшая из перемен — крохотный пушистый котёнок, мигающий и глядящий на меня.
— Мяу, — говорит она, когда я открываю дверцу с пассажирской стороны и беру её на руки. Я подумала, что не стоит заталкивать её в дом Акселя без его разрешения; лучше попытаться найти его и представить их друг другу, очаровать его тем фактом, что мы предусмотрительно заскочили в маленький магазинчик и купили биоразлагаемый наполнитель для кошачьего туалета и органический влажный корм для котят. И если это не произведёт на него впечатления, мне придётся надеяться, что пары больших грустных голубых глаз хватит, чтобы убедить его оставить её.
Мы обходим шалаш в поисках Акселя. Странно, ибо время ужина, но команды здесь нет. Я ожидала, что наткнусь на очередное крупное застолье, но никого нет.
— Мяу, — снова говорит она. Это самое крохотное мяуканье, что я слышала в своей жизни.
Я целую её в голову.
— Я тебя тоже люблю. Не уверена, как тебя зовут, но я придумаю что-нибудь хорошее.
Она светло-серая с большими голубыми глазами, такая очаровательно маленькая и пушистая, что это вообще не должно быть возможным.
Пройдя по дому, мы добираемся до пристройки в задней стороне шалаша — Аксель объяснял, что это стало решающим фактором в пользу покупки для его родителей и растущей семьи, когда они приобретали дом. Зовя Акселя по имени, я пробую открыть первую дверь спальни. Дверь распахивается, и я останавливаюсь как вкопанная. От вида перехватывает дух. Солнечный свет отражается от озера, редеющая осенняя листва перемежается вечнозелёными деревьями. Свет льётся в окна и придаёт полам цвет ириски. Не впервые за последние несколько недель я думаю, что могла бы и привыкнуть к постоянному проживанию в таком красивом месте.
— Мяу, — снова говорит кошечка.
Я выдёргиваю себя из грёз и нежно обнимаю её.
— Ты права. Пора отвезти тебя в маленький дом и организовать тебе лоток. Если кто и может посочувствовать стрессу из-за отсутствия туалетной зоны, то это я.
— Мяу, — соглашается она. Затем она начинает ёрзать, царапать мои руки. Она внезапно кажется очень взволнованной.
— Мяу! — говорит она. Громко.
Этот звук пронзает моё сердце будто стрела.
— Что такое, милая?
— МЯУ! — снова говорит она. Я правда не знаю, как анатомически возможно, чтобы такой маленький котёнок издавал такой громкий звук. А ещё она мяукает так, будто с неё заживо снимают шкуру.
Я спешу вниз по лестницам, аккуратно держа её на руках. Она испускает очередное пронзительное МЯУУУУУ!
— О, сладкая горошинка! Что случилось? — моё сюсюканье звучит абсурдно, но моё сердце разрывается на части, и котенок тоже как будто разрывается. — Всё хорошо. Я тебя держу.
— Мяу? — говорит она, положив крохотную лапку на мою руку.
Мои внутренности превращаются в желе. Если на меня так влияют питомцы, что будет, если у меня когда-нибудь родятся дети? Я просто растворюсь лужицей чувств? Как мне вообще это пережить?
— Уууф.
Я врезалась прямо в очень крепкую стену. Тёплую, приятно пахнущую стену. Мои глаза осмысливают, что они видят — тёмно-синяя фланелевая рубашка в зелёную клетку, с закатанными рукавами. Несколько расстёгнутых пуговиц, аппетитный кусочек обнажившейся мужской груди и...
Моя улыбка абсурдно широкая, но я не могу её остановить.
— Привет.
Аксель хмуро смотрит на крохотное, милое создание, приютившееся на моих руках. Кажется, она писает на меня. Я вылетаю мимо него на крыльцо, сбегаю по ступеням и опускаю кошечку на участок травы. Она мгновенно приседает и какает.
— Что ж, — говорю я ей. — Дочь вся в мать.
Шаги Акселя пересекают крыльцо. Он опирается на перила.
— Это что?
— Котёнок.
Наши глаза встречаются, и моё тело будто пронзает молнией.
— Это я вижу, — сухо говорит он, глядя на кошечку, которая скребёт своими крохотными лапками и отскакивает от какашки. Как и с её мяуканьем, я поражаюсь, что такое могло выйти из её маленького тельца. Когда Аксель суёт руки в карманы, я замечаю сине-зелёное пятно краски на его запястье сбоку. Это ощущается странно интимным.
— Ты поняла, что я имел в виду, — говорит он.
Сев на верхнюю ступеньку крыльца, я говорю ему:
— Я нашла её на обочине дороги. Я не могла просто бросить её там.
Маленькая, серая и абсурдно пушистая, она как большой комок пыли кое-как ковыляет по ступеням и бросается на ботинок Акселя. Затем она поднимает на него взгляд и испускает самое крохотное «мяу» в истории мяуканья.
Мы с ней обе знаем, на что она способна, но она максимально давит на милоту.
— Ты ей понравился, — говорю я ему, пока она с рвением атакует его шнурки и тянет с такой силой, что сама же падает назад с глухим шлёпком.
Аксель скрещивает руки на груди и смотрит на неё вниз, выгнув одну бровь.
— Ей понравились шнурки.
— Ах, но это же твои шнурки.
Мяукая, она снова взбирается на его ботинок и тянется вверх, поставив крохотные лапки на его лодыжку.
— Видишь? — я улыбаюсь, почёсывая её маленькую щёчку. Она тянется навстречу ласке, но твёрдо остаётся на ботинке Акселя. — Дело не только в шнурках. Дело в тебе.
Он хмуро косится на неё.
— Я в этом искренне сомневаюсь.
Она снова мяукает.
— Думаю, она чувствует себя как дома здесь, — я показываю на ошеломительный вид перед нами — серое, похожее на матовое стекло небо, пронзаемое бесчисленными вечнозелёными деревьями. — Красиво, не так ли? — нараспев обращаюсь я к ней, когда она забирается ко мне на колени и начинает мурлыкать. — И ты того же цвета, что и эти великолепные облака. Тебе самое место здесь, не так ли?
После долгой паузы Аксель говорит:
— Может и так.
Когда я поднимаю взгляд, он смотрит не на котёнка. Он смотрит на меня.
В моём сердце грохочет гром. Кажется, мне мерещится. Он говорил о крохотном котёнке, а не обо мне. Его взгляд опустился к моим губам и остался там, потому что он смотрит, что я скажу дальше, а не думает о том, чтобы зацеловать меня до бесчувствия.
Вот только Аксель опускается на крыльцо прямо рядом, вытягивая длинные ноги по ступеням и опираясь локтями на колени. Он слегка наклоняется ко мне, и наши руки соприкасаются, когда он почёсывает котёнка за ушками. Её мурлыканье удваивается по мощности. Ещё одно сходство между нами: одно легчайшее прикосновение Акселя Бергмана, и мы мурчим от всего сердца.
Я вдыхаю, и дофамин переполняет мой мозг удовольствием. От него пахнет свежим воздухом, тем кедрово-шалфейным мылом и жаром его тела. Я хочу, чтобы мои ладони скользили по его коже, погружались в его волосы. Я хочу ощутить его вес на мне, во мне...
— Где ты была? — спрашивает он. Его глаза смотрят на мои волосы, губы почти изгибаются в тени улыбки.
Я рефлекторно поднимаю руку, но Аксель опережает меня и снимает с моей макушки маленький белый полевой цветочек.
О божечки. Цветок с кишечной катастрофы в поле.
Я не могу рассказать ему, что у меня была туалетная неожиданность по дороге домой. Ну, мочь-то могу... просто не буду. Это слишком постыдно. Одно дело — в целом объяснить, что у тебя ВЗК, но никому не нравятся детали, и особенно табуированным считается всё, что расположено в человеческом теле между пупком и бёдрами. Я знаю, рационально я знаю, что в моей болезни нет ничего постыдного, но это сложно. Сложно найти смелость рассказать ему всё как есть, когда я хочу Акселя, хочу чувствовать себя привлекательной для него.
— Руни? — он мягко крутит цветок в руках, туда-сюда, зажав между своими большим и указательным пальцами.
— Я была... в поле. С... полевыми цветами.
Уголок его рта приподнимается, ещё сильнее напоминая улыбку.
— Я это уже понял. Что за поле?
Я смотрю на кошечку, гладя её и надеясь, что мои волосы, упавшие на лицо, скроют смущённый румянец.
— У девушки должны быть свои секреты.
Он тихий. Я чувствую на себе его взгляд. Так что я смотрю на кошечку и молюсь, чтобы он закрыл тему.