ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
ШЕРИДАН
В пятницу вечером я перекатываюсь на пустую сторону кровати, только что пережив оргазм номер три. Он обещал мне не меньше пяти, но мы занимаемся этим с тех пор, как я переступила порог его спальни, и я, честно говоря, измотана.
— Хочешь передохнуть? — спрашивает Август, беря воду.
Я украдкой смотрю на его обнаженный зад, пока он не видит. У него тело, созданное для удовольствия и греха, но я никогда не находила времени, чтобы в полной мере оценить его рельефный пресс или то, как его мышцы переходят в поясницу чуть выше идеальной задницы.
— Да, — говорю я.
Схватив пульт, он указывает на картину на стене, которая, как я теперь понимаю, все это время была телевизором, и включает Netflix. Скользнув в кровать рядом со мной, Август подкладывает подушку за спину и говорит, чтобы я что-нибудь выбрала.
Странно, насколько это удобно, насколько естественно чувствовать себя с ним.
В этих стенах мы не Роуз и Монро. Мы два взрослых человека, которые наслаждаются обществом друг друга по причинам, которые даже мы не можем объяснить. Хотя я почти не знаю его, когда мы вместе, мне с ним так же комфортно, как с человеком, которого я знаю всю жизнь. Это странно. И не имеет никакого смысла. Но я не могу это отрицать. И поверьте мне, я пыталась.
Я отгоняю эти мысли и сосредотачиваюсь на выборе.
Нет смысла думать о том, что могло бы быть... чего никогда не будет.
Мы только встречаемся. Мы оба уезжаем в колледж через пару недель. Если мы будем вместе открыто, это будет иметь огромное количество последствий для нас обоих. Его отец отречется от него. Моя мать будет убита горем. Мой отец будет подавлен — хотя, честно говоря, сейчас он волнует меня меньше всего.
Я выбираю документальный фильм об осьминоге и нажимаю «Воспроизвести».
Придвинувшись ближе, Август кладет руку на мое голое бедро, кончиками пальцев проводя по внутренней стороне ноги. Шоу немного менее захватывающее, но я старалась выбрать что-то нейтральное, то, что могло бы понравиться нам обоим.
— Пытаешься разогреть меня для четвертого раунда? — спрашиваю я, когда Август обхватывает мою щеку и украдкой целует.
Сейчас три часа ночи. Мы не сомкнули глаз. Такими темпами мы вообще не будем спать. А мне через девять часов на работу...
— Просто хочу получить от тебя как можно больше, пока могу.
Август берет меня за запястье и усаживает к себе на колени. Ладонями скользит по моим бедрам, прежде чем хватает за задницу. Его твердость растет между моих бедер, его горячая плоть прижимается к моей. Одно неосторожное движение, и Август окажется внутри меня без презерватива, а мы еще не дошли до этого.
Я не пытаюсь завести ребенка от Монро...
— Можно подумать, что наступил конец света, судя по тому, как мы к этому подходим... — я смахиваю беспорядочную волну с его идеального лица.
Наши глаза останавливаются в каком-то интимном, потустороннем месте, но я убеждаю себя, что ничего не вижу, и разрываю взгляд.
Я заставляю себя представить его в Бекслере этой осенью, который, как я слышала, представляет собой шведский стол из красивых студенток. Говорят, что «все красивые девушки ходят в Бекслер». Я подслушала, как кто-то на уроке французского сказал, что Бекслер — это школа, из которой большинство женщин выходят с дипломом, который им никогда не пригодится, и гарантированным будущим в качестве трофейной жены.
Когда-нибудь это будет Август. Он женится на красивой женщине, обеспечит ей бесконечные оргазмы и пожизненную безопасность, и меня это устраивает. Потому что мне нужно так думать.
Даже если это немного разобьет мое сердце...
Август наклоняется ближе, целует ключицу и спускается вниз по плечу — пока у меня не урчит живот.
Он останавливается.
— Ты голодна?
— Да, немного. — Я умираю от голода.
Секунду спустя Август роется в ящике комода.
— Вот, надень это.
Август протягивает мне футболку, которую я натягиваю через голову. А он переодевается в пару шелковых пижамных штанов.
В коридоре кромешная тьма, ничего, кроме приглушенных бра на стенах через каждые несколько футов. Когда мы добираемся до верха лестницы, Август берет меня за руку, и мое сердце делает малюсенькое сальто.
Через минуту мы уже на кухне.
— Присаживайся, — указывает мне Август на барный стул, а сам роется в холодильнике.
Сэндвич с индейкой, свежий ананас и несколько Red Vines спустя, мой желудок больше не урчит. Когда мы возвращаемся в его комнату, ощущаю на зубах остатки лакрицы, наслаждаясь оставшейся сладостью. С этого дня я, вероятно, всегда буду ассоциировать красную лакрицу с Августом. (Red Vines — Марка красных лакричных конфет, производимых в Юнион-Сити, Калифорния Американской лакричной компанией. Оригинальные красные твисты Red Vines также иногда называют красной лакрицей несмотря на то, что они не содержат лакрицы. — прим. пер.)
— Август.
Мы уже на полпути ко второму этажу, когда мужской голос прорезает тихую темноту.
Я втягиваю воздух, сжимая грудь.
У подножия лестницы стоит мужчина, похожий на чуть более старую, более аккуратно подстриженную, темноволосую и темноглазую версию Августа. Это определенно не Сорен. Я видела его изображение на достаточном количестве рекламных щитов и видела его выступления на достаточном количестве поздних ночных ток-шоу, чтобы запомнить его.
— Я думал, ты в Филадельфии по работе? — говорит Август.
— Кто это, черт возьми, такая? — мужчина игнорирует комментарий Августа, оглядывая меня с головы до ног так, что меня передергивает. Прищурившись, он изучает мое лицо, словно пытаясь определить мое местоположение. — Ты понимаешь, что как только ты уйдешь, на твоем месте появятся десяток других. Таких же, как ты.
— Что, черт возьми, с тобой не так? — Август делает шаг к нему, вклиниваясь между нами двумя.
— Просто на случай, если она на секунду почувствовала себя особенной, — говорит ему мужчина. — Не хотел обнадеживать ее. У тебя есть привычка так поступать с людьми. Давать обещания, которые не можешь выполнить.
— Тебе действительно нужно заткнуться на хрен прямо сейчас, — Август цедит слова сквозь зубы и делает еще один шаг ближе к мужчине, но я вцепляюсь рукой в его локоть и удерживаю от безумного поступка.
— Все в порядке, — шепчу я.
Они вдвоем смотрят друг на друга, кажется, целую вечность, прежде чем Август поворачивается и ведет меня наверх, его рука сжимает мою, хотя я не думаю, что он осознает это.
— Он, блять, этого не стоит, — говорит Август себе под нос.
Я не знаю, обращается ли он ко мне или к самому себе.
— Кто это был? — спрашиваю я.
— Гэннон.
— И он всегда так с тобой разговаривает?
Теперь мы сидим на его кровати.
— Наши отношения всегда были... особенными, — пожимает плечами Август. — Но поверь мне, я даю ему вдвое больше.
Сев на кровать позади него, я поглаживаю его плечи.
— Похоже, он мудак.
Август хмыкает.
— Просто забудь о том, что он сказал, хорошо? Он просто выдумал все это, чтобы заставить тебя чувствовать себя плохо и добраться до меня. Так он и делает. Ублюдок получает удовольствие от этого дерьма.
— Я имею в виду... мы же не встречаемся. Тебе разрешено быть с другими людьми. У меня нет никаких претензий к тебе...
Он выдыхает.
— Ну да.
Мгновение мы сидим в глубокой, почти болезненной тишине. Насколько я знаю, в его загадочной голове рождаются всевозможные неприятные воспоминания. Воспоминания, которые он держит внутри, потому что ему больше некуда их девать. Я прижимаюсь щекой к его спине, чтобы дать ему понять, что он не один.
Мощный ритм его сердца звучит в моем ухе, пока я вдыхаю его знакомый запах.
Я буду скучать по этому.
— Ты когда-нибудь представляла меня с кем-то другим? — спрашивает он.
Я сажусь. Август поворачивается, наклоняясь ко мне.
— Что ты имеешь в виду?
Его рот плотно сжат.
— Если ты представляешь меня с другой женщиной, что ты при этом чувствуешь?
Откинувшись, я представляю его с какой-нибудь хорошенькой брюнеткой, мечтающей прижать его к себе на всю жизнь, и это не очень приятно. Но я не могу сказать ему об этом.
Какой в этом смысл? Мучить себя?
Мы не можем быть вместе.
— Когда я думаю о тебе с другим мужчиной, — говорит Август, — это похоже на удар исподтишка. Это единственный способ, которым я могу это описать. Это выбивает из меня дух. Я буквально не могу дышать.
Я секунду обдумываю его слова. Все происходит так быстро, и его признание неожиданно. Подобные мысли приходили мне в голову бесчисленное количество раз, но я лишь принимала их за безрассудные мечты и не более того.
— Что ты говоришь?
Август глубоко вздыхает, откидывает назад свои беспорядочные волосы и выдыхает.
— Я не знаю. Не знаю, что все это дерьмо значит. Я просто... просто знаю, что все по-другому. Быть с тобой. И я не могу это отрицать. Не знаю, что с этим делать, поэтому я выкладываю это здесь.
Он бредит. А Август никогда не бредит.
— Я знаю, что это неожиданно, — продолжает он. — Но это действительно...
Поднеся палец к его губам, торможу его.
— Я знаю, что ты хочешь сказать, — говорю я ему. — И знаю, что ты боишься сказать — потому что я тоже это чувствую.
Я изучаю его черты в темноте, хотя даже если бы мои глаза были закрыты, я бы все равно знала их наизусть.
— Так что же нам теперь делать? Что, черт возьми, нам делать?
Август отвечает мне поцелуем, неистовым и диким, его пальцы в моих волосах, но я полагаю, что это потому, что другого ответа нет.
Наше будущее было написано для нас задолго до того дня, когда мы встретились.
Все, что у нас есть, — это этот момент.