ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
ШЕРИДАН
— Знаешь, что самое странное: вчера я встала посреди ночи, чтобы сходить в туалет, а задняя дверь была открыта, — говорит мама на следующее утро. — Потом я проверила тебя, и ты крепко спала. Я перепугалась до смерти.
Черт. Должно быть, я не заперла дверь, когда пришла домой. Замок громкий, и я не хотела поднимать слишком много шума. Я думала, что у меня получилось, но, видимо, нет. В следующий раз мне придется быть осторожнее — а следующий раз обязательно будет, потому что мы с Августом... сейчас... занимаемся сексом.
Сладкая боль пульсирует у меня между ног, но я подавляю свое несвоевременное возбуждение.
Мама потягивает кофе и запахивает махровый халат, глядя в окно над кухонной раковиной, как будто она может заметить какую-то улику на заднем дворе.
— Итак, угадай, что? — я меняю тему. — Я только что узнала, что тебя выбрали для участия в программе домашней медсестры.
Мама поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза, с такой огромной улыбкой, что она почти достает до ушей.
— Что?! Дорогая, это потрясающе, — но через мгновение выражение ее лица омрачается. — Ты уверена, что это не какая-то афера? Почему они выбрали именно меня?
— Не знаю. Может быть, им понравилось эссе, которое я написала?
Я умираю внутри каждый раз, когда лгу ей. Но это ради благого дела.
— В любом случае, твою медсестру зовут Мона, и она начинает работать с понедельника. Я буду обучать ее и все такое в первые несколько дней. А к тому времени когда уеду в колледж, она уже все освоит.
— А твой отец знает?
— Пока нет. — Я не хотела ничего говорить на случай, если мой план не сработает.
Мама кривит рот.
— Ты же знаешь, как он относится к тому, что его оставляют в стороне от таких важных решений...
— Как папа может отказаться? Это облегчит его жизнь. И твою. И мою.
— Это правда... — мама подносит кружку к губам, но не отпивает. — Для всех нас это будут изменения.
— Но это к лучшему, — напоминаю я ей.
— Безусловно.
— Кстати, я останусь у Адри в эту пятницу вечером.
Я понятия не имею, увижу ли Августа снова и когда, но думаю, что должна заложить семя сейчас, чтобы мама знала, что меня может не быть.
— Что вы, девочки, будете делать друг без друга через пару недель?
Мои мысли возвращаются к Августу, прежде чем перейти к Адриане.
— Мы просто принимаем все по одному дню за раз.
— Она будет навещать тебя в колледже? — спрашивает мама.
Сексуальная ухмылка Августа заполняет мою голову.
— Я на это не рассчитываю, нет.
Мой ответ относится к ним обоим. Адри может убедить меня найти какую-нибудь студенческую вечеринку, но у нее здесь своя жизнь. Я не жду, что она будет ездить два часа, чтобы видеться со мной на регулярной основе. Для этого есть FaceTime.
— Ну тогда вы будете видеться в каникулы, — говорит мама.
— Да... Я уверена, что будем.
— Я могу сказать, что она будет одним из тех друзей на всю жизнь, понимаешь? Тех, кто поддерживает тебя во всем. Знаешь, к тебе возвращается твой цвет лица. Ты теперь лучше спишь. И твои глаза снова блестят. Если бы не знала лучше, я бы подумала, что ты в кого-то влюбилась, — хихикает мама.
О, Боже.
Не может быть...
Я не влюбилась в Августа — я едва его знаю.
Мой желудок подпрыгивает в знак протеста.
Это похоть. Сильное вожделение. У нас безумная физическая химия, и он отвлекает меня и освобождает — вот и все.
— Кстати, об Адриане, мне пора собираться на работу.
Я целую маму в щеку и иду в свою комнату. Сняв телефон с зарядки, я обнаруживаю, что меня ждет сообщение.
ДРАГОЦЕННЫЙ ВРАГ: Сегодня вечером?
Я: Я не могу. Как насчет пятницы?
ДРАГОЦЕННЫЙ ВРАГ: Я не знаю, смогу ли я ждать так долго...
Я: Тебе придется. Я не могу продолжать так ускользать.
ДРАГОЦЕННЫЙ ВРАГ: Тогда я приду к тебе.
Я: Ты сумасшедший. Увидимся в пятницу.
Я ловлю свое отражение в зеркале комода — большая, глупая ухмылка и глаза, горящие как фейерверк.
Это не любовь. Даже близко нет. Но я беспокоюсь, что это может быть что-то...
Я просто еще не знаю, что это такое, и смогу ли подавить это, прежде чем оно превратится в нечто большее, чем мы двое.