Сразу же после вторжения в Ирак и в течение длительного времени после него в Соединенных Штатах царил стандартный взгляд сквозь темное стекло. В то время как жизни американских военнослужащих были велики, остальные оставались вне фокуса или невидимыми, не заслуживающими беспокойства, а тем более скорби. Страдания людей в Ираке нужно было представлять себе, так как их было крайне мало, чтобы их можно было увидеть или услышать через обычные средства массовой информации или донести до лидеров в Вашингтоне. Во время вторжения и в последующие годы - по телевидению или радио, в печатных изданиях или на экранах устройств, в атмосфере военного времени, которое для большинства американцев едва ли было военным, - иракцы представали как спорадическая серия мимолетных и мерцающих образов, не более ощутимая часть человеческой реальности, чем любое другое скопление пикселей. Вторжение в Ирак по адресу было главным образом связано с Соединенными Штатами, с нами. Постоянный поток нарративов, будь то из Белого дома, Госдепартамента, Капитолийского холма или непосредственно из СМИ, постоянно подкреплял дефолтную веру в центральность американского существования как светоча для всего мира; "американскую исключительность" с неисчерпаемым запасом энергии. В такой политической и социальной обстановке насколько реальным мог казаться иракский народ?
Под влиянием интенсивной пропаганды со стороны СМИ и собственного правительства американцы поняли, что украинский народ полностью заслуживает сочувствия, глубокой озабоченности, поддержки. Двумя десятилетиями ранее того же заслуживали иракцы, но их испытания - если они вообще изображались - легко относились к категории труднопреодолимых превратностей войны, тем более что их страдания были вызваны вооруженными силами правительства, которое рефлекторно считалось благонамеренным. Неоправданные проступки, такие как открытые убийства мирных жителей или садистские пытки в тюрьме Абу-Грейб под Багдадом, официально рассматривались как аномалии, а не как показатели, и как PR-проблемы для США в арабском мире.
Лишь изредка фотографии американских пыток появлялись на всеобщее обозрение. Постепенно в прессе появлялись жуткие описания, но они не имели большой силы воздействия на СМИ и в основном оказывались под политическим ковром. Президент Обама признал на пресс-конференции в августе 2014 года: "Мы пытали некоторых людей". И добавил: "Когда мы применили некоторые из этих усиленных методов допроса - методов, которые, как я считаю, и, думаю, любой справедливо мыслящий человек сочтет пытками, - мы перешли черту". Но после победы на президентском посту Обама быстро дал понять, что не будет останавливаться на этих преступлениях времен Буша. Накануне своей инаугурации он заявил о пытках: "Мы должны смотреть вперед, а не оглядываться назад". Это был способ сказать, что пытки и люди, которых пытали, не должны восприниматься слишком серьезно.
ВОЙНА, последовавшая за вторжением в Ирак и приведшая к невообразимому насилию, включала в себя такие масштабные убийства, как штурм Фаллуджи в 2004 году, о которых в США писали крайне скупо; масштабы и системная жестокость войны США в Ираке редко осознавались на родине. На протяжении всего этого в основных средствах массовой информации и политических кругах Соединенных Штатов любое предположение о том, что некоторые высокопоставленные американские чиновники могут быть надлежащим образом обвинены в военных преступлениях, считалось выходящим за рамки разумного обсуждения.
Однако уже через несколько дней после вторжения России в Украину в американских СМИ часто звучали обвинения в "военных преступлениях". А новостные издания не преминули похвалить антивоенных протестующих в России. Напротив, к моменту начала вторжения в Ирак антивоенные протесты в США почти не освещались в СМИ и часто становились объектом презрения за якобы неспособность "поддержать войска".
Мой давний коллега Джефф Коэн, работавший старшим продюсером на MSNBC в период подготовки к вторжению в Ирак, внимательно следил за содержанием американских телеканалов в начале 2022 года, когда война на Украине перешла из разряда угроз в реальность. Несмотря на десятилетия работы в качестве медиа-аналитика и профессора журналистики, он был ошеломлен разницей в восемьдесят раз в отношении СМИ к этим двум вторжениям. "При освещении ужасающей агрессии России на Украине в центре внимания, как и всегда должно быть, находятся гражданские жертвы войны", - пишет он. "Сегодня на сайте уделяется большое внимание этому важнейшему аспекту российского вторжения - от гибели мирных жителей до травм, которые испытывают гражданские лица, когда поблизости от них наносятся ракетные удары. К сожалению, когда вторжения осуществляли американские военные, практически не уделялось внимания смерти и мучениям мирных жителей".
Коэн уже давно стал заядлым потребителем телевизионных новостей, ежедневно просматривая по несколько часов кабельные каналы и вечерние выпуски новостей крупнейших сетей. Контрапункты между вторжениями не переставали поражать его воображение. Как он выразился, "освещая вторжение России на Украину, американские СМИ правильно, неоднократно и без обиняков ссылались на международное право и объявляли его незаконным. Так же они поступали, когда Россия вторглась в Крым в 2014 году. В отличие от этого, когда США незаконно вторгались или нападали на страну за страной в последние десятилетия, основные американские СМИ почти никогда не ссылались на международное право. Это, безусловно, имело место в преддверии вторжения в Ирак".
Без единого стандарта прав человека и сочувствия к жертвам войны мы теряем человеческую связь с ними. И с самими собой.
Теплым осенним днем 2021 года я сидел с Дэниелом Эллсбергом на террасе рядом с его домом. Вдали за его спиной мерцал залив Сан-Франциско. Прошло пятьдесят лет с тех пор, как Эллсберг, рискуя оказаться в тюрьме до конца своих дней, предоставил газете New York Times и другим изданиям семь тысяч страниц сверхсекретных документов, которые быстро стали известны как "Бумаги Пентагона". С тех пор он продолжал говорить, писать и протестовать как неутомимый антивоенный активист.
Я спросил, каковы будут последствия, если на первых страницах американских газет появятся фотографии людей, погибших в результате бомбардировок американских военных.
"Я безоговорочно за то, чтобы люди узнали, каковы человеческие последствия того, что мы делаем - где мы убиваем людей, каковы реальные интересы, кому это выгодно, каковы обстоятельства убийства", - ответил Эллсберг. "Я хочу, чтобы это стало известно. Это не невозможно, особенно в наше время социальных сетей, когда люди могут быть сами себе журналистами-расследователями, и они могут вынести это наружу и так далее. Меня несколько разочаровывает не то, что это не может помочь, а то, что это далеко не гарантия того, что что-то изменится. Нет никаких сомнений в том, что СМИ, как и правительство, сотрудничают в том, чтобы не привлекать к этому внимания, и это, в какой-то степени, заслуга американского народа, который, конечно, менее виноват в том, что ему лгали, чем те, кто лгал. Но почему им лгали? Сколько бы они сделали, если бы им не лгали?"
Эллсберг рассказал о различиях между освещением в СМИ событий 11 сентября и, позднее, ракетной атаки американских военных на Багдад "шок и трепет", с которой началось вторжение в Ирак. В ответ на ужасы 11 сентября, вспоминает он, газета New York Times "сделала нечто очень драматичное. Они напечатали фотографию, голову каждого погибшего, а также несколько анекдотов от его соседей, друзей и членов его семьи. Этот человек любил прыгать с парашютом, а этот - играть в группе, или небольшие анекдоты о том, что делало их людьми, что люди помнили о них в особенности, - очень захватывающие, очень трогательные".
По словам Эллсберга, после начала войны в Ираке он подумал: "Представьте, если бы "Таймс" напечатала пару страниц с фотографиями людей, сгоревших в ночь "шока и трепета". ... Было бы несложно, если бы вы были на месте событий, а мы не были тогда, но были позже, найти людей, которые были родственниками этих людей. И сказать: "Послушайте, у каждого из них были друзья, родители, дети, родственники - каждый из них каким-то образом оставил свой след в мире до того момента, когда их убили, и это были люди, которых мы убили, и это были люди, которые умирали под бомбежкой, точно такой же, как в нашем случае, когда два самолета, наполненные газом, сожгли два здания". Но такое освещение событий в американских СМИ было немыслимо. "Конечно, такого никогда не было - ничего подобного".
Оглядываясь назад, на модели отношения американцев к смертям на войне, Эллсберг не был оптимистом: "В первом приближении можно сказать, что общественность не проявляет никакой реальной озабоченности количеством людей, которых мы убиваем в этих войнах. Максимум, что их беспокоит, - это американские потери, особенно если их слишком много. Они будут мириться, в почти удивительной степени, [со] значительным уровнем американских потерь, но особенно если они снижаются, и особенно если президент может заявить об успехе в том, что он пытался сделать. Но что касается количества убитых в ходе этого, то СМИ не задают этот вопрос, общественность не задает его СМИ, а когда он все же всплывает, так или иначе, время от времени, ничего особо не меняется".
От американцев скрывают, - продолжил он, - что они граждане империи, они находятся в ядре империи, которая считает себя вправе определять, кто управляет другими странами, и если мы их не одобряем из-за их влияния на корпоративные интересы или из-за их отказа предоставить нам базы или трубопроводы, которые нам нужны, мы считаем себя абсолютно правыми и способными устранить их, сменить режим".