Европейские лидеры, такие как президент Франции Франсуа Миттеран, который вначале разделял ее колебания, начали на цыпочках склоняться к тому, чтобы согласиться на воссоединение, но при этом стремиться определить условия, при которых оно произойдет. Когда я встретился с Тэтчер в Лондоне 10 января, я настоятельно рекомендовал именно такой курс. Она оказалась неубедимой. Запись нашей встречи иллюстрирует ее жесткую позицию: «Премьер-министр сказала, что в международных отношениях ничего нельзя считать неизбежным. Ее отправной точкой было установить, что будет отвечать британским интересам, а затем попытаться сделать так, чтобы это произошло».
Это были похвальные чувства, но в январе 1990 года они не могли заменить политику, твердо привязанную к возникающей реальности в Европе. Ее руководство, которое так часто отличалось творческим подходом и твердым пониманием реальности, теперь демонстрировало элементы жесткости. Лишенная прагматического импульса, который так хорошо помогал ей в предыдущих кризисах, Тэтчер осталась с политикой, которая была не более чем неэффективной оппозицией. Ее предложение оставить часть советских войск для стабилизации Восточной Германии после воссоединения не имело успеха. Немцы, при поддержке США и попустительстве Франции, пошли вперед. Тэтчер осталась в стороне и была ослаблена.
Объединение Германии было вплетено в более широкий проект европейской интеграции. На континенте преобладало мнение, что объединенной Германией лучше всего управлять, тесно связав ее с Европейским сообществом. Канцлер Гельмут Коль придерживался этой точки зрения и был готов принести немецкие жертвы в этом предприятии; его министр иностранных дел Ганс-Дитрих Геншер повторил призыв романиста Томаса Манна "создать не немецкую Европу, а европейскую Германию".
Тэтчер в корне не согласна с этой стратегией. Большое население и экономический потенциал Германии гарантировали бы ей значительный, если не доминирующий вес в любой интегрированной европейской структуре. Она понимала, что де-факто власть Германии не может быть ослаблена юридическими или институциональными средствами. Тем не менее, она твердо решила, что встраивание Германии в Европу скорее укрепит ее мощь, чем сдержит ее. В конце концов, она оказалась отчасти права, поскольку экономический прогресс Германии позволил ей добиться большего влияния в ЕС, чем любой другой стране-члену. Но в фундаментальном вопросе о характере и политике Германии она была неправа; Германия была преобразована Аденауэром и его наследием и остается неотъемлемым членом Западного альянса с момента объединения в октябре 1990 года.
Европа, бесконечная трудность
Не только объединение Германии, но и вся программа европейской интеграции противоречила мировоззрению Тэтчер. Будучи защитницей парламентского суверенитета, она рассматривала передачу полномочий от национальных государств европейским наднациональным институтам, укомплектованным неизбираемыми бюрократами, как отказ от демократических и суверенных прав.
Стратегия Тэтчер заключалась в поощрении экономической либерализации в Европе без продвижения политической интеграции. Попытка сохранить этот баланс стала ее главной внешнеполитической дилеммой. В 1984 году, после нескольких лет кропотливых переговоров, она одержала крупную политическую победу над Брюсселем, предоставив Великобритании ежегодную "скидку", которая на две трети сократила ее вклад в европейский бюджет. В 1986 году она приняла Единый европейский акт в стремлении к единому рынку (действительно, он был в основном разработан британцами). Однако она не смогла предвидеть, что этот закон будет использован для расширения "квалифицированного голосования большинством" в Европейских советах, что ускорит смещение власти из национальных столиц. Как она позже признала в своих мемуарах:
Теперь можно рассматривать период моего второго срока на посту премьер-министра как период, когда Европейское сообщество тонко, но верно изменило свое направление от сообщества открытой торговли, легкого регулирования и свободно сотрудничающих суверенных национальных государств к статизму и централизму.
Была заложена основа для конфликта - как между Лондоном и Брюсселем, так и внутри Консервативной партии, - который продлится не одно поколение.
Как управлять отношениями Великобритании с Европой - это вечный вопрос, а для лидера Консервативной партии - опасный вопрос. От Маргарет Тэтчер в ноябре 1990 года до Терезы Мэй в июле 2019 года четыре премьерства консерваторов потерпели крушение на отмелях европейских отношений.
Первым признаком того, что Тэтчер пытается справиться с разногласиями в партии по поводу Европы, стала отставка министра обороны Майкла Хеселтайна в январе 1986 года. Спор был номинально связан с компанией Westland, единственным оставшимся британским производителем вертолетов, но по существу - с амбициями Хеселтайна сменить Тэтчер на посту премьер-министра. Американская компания Sikorsky выразила заинтересованность в том, чтобы стать миноритарным акционером Westland, надеясь превратить убыточную британскую компанию в производителя, влив в нее капитал - вариант, который импонировал свободным рынкам Тэтчер, а также ее атлантистским убеждениям.
Однако Хеселтайн выступал за государственное и европейское решение. Согласно плану Хеселтайна, испытывающая трудности британская компания должна была присоединиться к консорциуму с британскими, французскими, немецкими и итальянскими оборонными компаниями. Последовал скандал, в ходе которого Даунинг-стрит попыталась дискредитировать Хеселтайна, что вызвало кратковременный период турбулентности, который, казалось, угрожал захвату Тэтчер власти в Консервативной партии. В конце концов, Хеселтайн ушел в отставку, а компания Sikorsky внесла залог за Westland.
Харизматичный, богатый и яростно амбициозный, Хеселтайн позиционировал себя как проевропейского преемника Тэтчер. Его неуловимый мятеж тлел в кулуарах в течение многих лет, прежде чем внезапно вспыхнуть в ноябре 1990 года.
К тому времени накопилось много пороха. Консервативные политические гиганты поднимались и падали в зависимости от их позиции в отношении Европы. Великобритания присоединилась к Европейскому экономическому сообществу (ЕЭС) при Хите в 1973 году. Но в 1979 году Великобритания отказалась вступать в зарождающийся Европейский валютный механизм (ERM), свободный предшественник валюты евро, который требовал от стран-участниц держать свои валютные курсы в определенном диапазоне от стоимости Европейской валютной единицы (ECU), которая сама определялась путем взвешивания валют стран-участниц в зависимости от размера их экономик.
Борьба за ЕЭС, ERM и ECU разделила британский кабинет министров и неуклонно подрывала лидерство Тэтчер. В 1985 году она отвергла возможность вступления Великобритании в ERM, но к началу 1987 года канцлер казначейства Найджел Лоусон нашел обходной путь: без одобрения Тэтчер он сделал так, что фунт стерлингов стал "тенью" западногерманской дойчмарки по определенному курсу. Однако к ноябрю 1987 года Тэтчер стало известно о негласном соглашении, и она отменила эту политику к началу 1988 года.
В этом контексте все более амбициозных планов европейской интеграции, а также неизлечимого раскола в Консервативной партии, Тэтчер приняла приглашение выступить с речью о будущем континента в Колледже Европы в Брюгге, Бельгия. Осознавая, что аудитория начинающих еврократов не является естественным электоратом для ее евроскептического послания, она сгладила начало речи шуткой. «Если верить некоторым вещам, которые говорят и пишут о моих взглядах на Европу, - сказала она, широко улыбаясь, - то это похоже на приглашение Чингисхана выступить с речью о достоинствах мирного сосуществования!». Как и Чингисхан, Тэтчер, однако, пришла завоевывать. Шутка стала бы пределом ее благородства.
Вместо того, чтобы прославлять идею Европы, Тэтчер попыталась определить ее пределы. Таким образом, "Брюггскую речь" можно рассматривать как декларацию независимости от критиков ее кабинета. По мнению Тэтчер, Европейское сообщество должно было следовать пяти "руководящим принципам": опираться на "добровольное и активное сотрудничество между независимыми суверенными государствами"; "решать текущие проблемы практическим путем"; "поощрять предпринимательство"; "не быть протекционистом"; и "поддерживать надежную оборону через НАТО".
Под "практичностью" Тэтчер подразумевала упорядоченную, политически подотчетную, прорыночную европейскую бюрократию, которая будет регулировать с легким прикосновением и сосредоточится на насущных проблемах, а не на грандиозных планах. В соответствии с этим, ее видение Европы было основано на сохранении отдельных национальных государств:
Попытка подавить национальность и сосредоточить власть в центре была бы крайне вредной и поставила бы под угрозу цели, к которым мы стремимся. Европа будет сильнее именно потому, что в ней есть Франция как Франция, Испания как Испания, Великобритания как Великобритания, каждая со своими обычаями, традициями и самобытностью. Было бы глупо пытаться вписать их в некую идентичную европейскую личность.
Это был отрывок, который Шарль де Голль одобрил бы слово в слово.
Скептическое отношение Тэтчер к централизации, столь заметное в речи в Брюгге, выросло из ее изучения Хайека до того, как она стала премьер-министром. К моменту выступления в Брюгге она имела опыт проведения в Великобритании таких реформ, как приватизация промышленности и государственного жилья - инициатив, которые увенчались успехом во многом потому, что вернули государственную власть частному предпринимательству. По ее мнению, сторонники европейского проекта игнорировали главные экономические уроки эпохи. В своей речи она прямо обвинила их в этом, заметив: