Альтернативой этому могут быть детские шаги, которые гораздо менее психологически удовлетворительны, и которые действительно могут скорее увеличить, чем уменьшить базовый уровень беспокойства и дискомфорта. Я сам прошел через множество таких шагов. Был удивительный день в апреле 2020 года, когда ко мне подъехал доставщик пиццы и передал самую вкусную пиццу, которую я когда-либо ел, я был уверен, что это была самая вкусная пицца в моей жизни, и эта еда стала еще слаще от ощущения, что она представляла собой первые признаки возвращения к нормальной жизни, полного (в маске, на расстоянии вытянутой руки, на открытом воздухе) человеческого контакта. Последующие шаги к социальному взаимодействию были не столь продолжительными: от дистанционных напитков на свежем воздухе в небольшом пузыре (принесите свою бутылку вина) до хорошо проветриваемых обедов в помещении в том же пузыре (но все равно, только локтевые удары).
Взаимодействие вне пузырька было для меня более значимым. Все, что планировалось с друзьями, даже такое важное событие, как пятидесятый день рождения моей жены в сентябре 2021 года, могло иметь четко определенные основные правила относительно тестирования в день мероприятия, статуса вакцинации и тому подобного. Но в моей памяти остался тот день в апреле 2021 года, когда Центры по контролю заболеваний объявили, что если вы привиты, находитесь на улице, один или в небольшой группе, то вам не нужно надевать маску. Я столкнулся со своим соседом снизу возле своего дома, и у нас состоялся разговор без маски, факт которого был гораздо более значимым, чем то, что мы на самом деле сказали.
Нечто подобное произошло в начале марта 2022 года, когда я сидел в прекрасном доме на западном побережье Ирландии и готовил первый черновик этой книги. Я прибыл в самый разгар волны Омикрона и был очень осторожен в плане мер предосторожности Ковида в январе и даже феврале, но к марту количество случаев резко сократилось, и люди начали чувствовать себя гораздо комфортнее друг с другом. Я зашел в свою местную кофейню Coffee Cottage, чтобы выпить длинный черный кофе и съесть тарелку превосходного супа, и увидел, что владельцы, Аоифе Гири и Джеймс Элкок, улыбаются мне из-за стойки, оба без масок. Мы ничего не сказали - нам это было не нужно, - но ничто не сделало меня счастливее, чем держать маску в кармане, пока готовился мой заказ.
Это был хороший опыт - тот, где социальные нормы развивались примерно с той же скоростью, что и мой собственный уровень комфорта. Был и плохой опыт, когда я оказывался в окружении людей с гораздо большей склонностью к риску, чем моя собственная. Например, в Техасе мы вчетвером пошли на концерт Trombone Shorty, и мы были практически единственными людьми в масках (которые, согласно месту проведения концерта, были технически обязательны). И между ними было много моментов, например, моя другая любимая кофейня Variety Coffee, расположенная рядом с офисом Axios на Двадцать пятой улице и Седьмой авеню в Нью-Йорке, где однажды бариста тихо перестали носить маски, и, с одной стороны, я хотел приветствовать это как положительный знак, но с другой стороны, это меня немного пугало.
Подобная смесь оптимизма и опасений, поступающая в непредсказуемых дозах с неопределенным временем, никогда не будет рассматриваться как адекватный ритуал избавления от страха перед лицом ужасающего вируса. Мне это немного напоминает организацию MoveOn, созданную в 1998 году как группа, посвященная идее о том, что порицание президента Клинтона позволит завершить дебаты об импичменте и позволит обществу перейти к более насущным проблемам. Спустя десятилетия призыв "двигаться дальше" все еще существует, как и группа, носящая его имя, но идея достижения какого-либо завершения, похоже, полностью исчезла.
Год, начинающийся в марте 2020 года, стал самым длинным годом, который когда-либо переживало большинство из нас, во многом потому, что было так трудно определить его конечную точку. Это настоящая проблема: пока один год не заканчивается, следующий год никогда не может начаться.
Для миллионов людей их консерватизм по отношению к окружающему их населению стал определяющей частью их сущности. Будь то из-за иммунодефицита у них самих или их близких, или просто из чувства разумного и пропорционального, когда речь идет о реагировании на пандемию, они с каждым днем чувствуют себя все более отдаленными от общества, которое, кажется, решительно настроено на отрицание и магическое мышление.
И это не незначительное меньшинство. Когда в государственных школах Нью-Йорка отменили обязательное ношение масок, все дети, кроме одного, в классе моего друга, расположенном на соседней улице, не снимали масок, что еще больше усилило ощущение того, что они не вписываются в основное общество. (Это было в Чайнатауне, который в то же время переживал ужасающий всплеск насильственных преступлений против американцев азиатского происхождения). Для большей части Нью-Йорка отмена мэром Эриком Адамсом запрета на маски стала одним из ключевых шагов на пути к нормальной жизни, но для значительного меньшинства это только усилило ощущение, что они не вписываются в общество.
В конце концов, дискомфорт от лимба со временем проходит, а ощущение прекарности и непредвиденности становится нормальным. Поколение, родившееся около 11 сентября, всю свою жизнь прожило в условиях, когда им говорили, что это ненормально - а это было все: и само 11 сентября, и война в Ираке, и финансовый кризис, и администрация Трампа, и пандемия, и вторжение в Украину. Они хорошо знакомы с "ненормальным"; им не хватает живого опыта того, что может быть нормальным.
В таком мире странное и необычное может казаться не более странным, не более необычным, чем все остальное, а идеи, которые раньше считались необычными, выглядят вполне разумными по сравнению с реальностью. Это помогает объяснить все - от роста криптовалют до требования к местным властям сократить расходы на полицейские департаменты. Когда августейшие финансовые институты публикуют трезвые исследовательские отчеты, в которых двенадцатимесячный риск ядерного армагеддона оценивается в 10 процентов, когда микроскопический вирус может убить шесть миллионов человек за два года и почти остановить всю мировую экономику, когда само время становится сломанным и ненадежным - именно тогда Новая Ненормальность может поселиться у нас надолго. Не спрашивайте, надолго ли оно приедет, ответ все равно ничего не значит.
Ненормальный мир по своей природе непредсказуем, в нем доминирует не риск - то, что можно просчитать, захеджировать и минимизировать, - а скорее неопределенность. В таком мире, как правило, бушуют неизвестные неизвестные; он вознаграждает проворных и устойчивых больше, чем дальновидных и надежных. Вместо того чтобы стремиться предвидеть будущее, успешными, скорее всего, будут те, кто может наиболее ловко адаптироваться к неожиданностям.
Старая поговорка на идиш "Der Mensch Tracht, Un Gott Lacht" переводится как "человек планирует, а бог смеется". Эта поговорка родилась в результате многовековых гонений на евреев и неспособности еврейского народа управлять своей судьбой. Люди, выросшие в крайне нестабильных ситуациях, часто лучше чувствуют, как обстоятельства могут повернуться в один миг. Например, Нассим Николас Талеб, автор книги "Черный лебедь", вырос в разгар гражданской войны в Ливане в 1970-х годах и впоследствии сделал свое состояние, делая ставки на то, что маловероятные события будут происходить со значительно большей частотой и амплитудой, чем это предусмотрено рынками.
Старый нормальный мир можно представить как мир, который сделал Уоррена Баффета на некоторое время самым богатым человеком на планете. Компания Berkshire Hathaway, инструмент Баффетта по созданию богатства, состоит из двух основных компонентов - страхового и инвестиционного. Инвестиционное подразделение покупает сильные компании или акции сильных компаний с временным горизонтом в десятилетия и тезисом, что в долгосрочной перспективе эти гиганты будут продолжать неуклонно расти в силе и стоимости. Страховое подразделение обеспечивает большую часть денежных средств, которые используются для приобретения инвестиций - денежных средств, которые могут понадобиться в любой момент для выплат по маловероятным событиям, от которых страхуются застрахованные. Berkshire Hathaway лучше всего работает в скучном, без сюрпризов мире, где крупные, хорошо управляемые компании стабильно растут и не взрываются, а маловероятные события не приводят к миллиардным страховым убыткам.
Масштабная корпоративная биография Стива Колла "Частная империя ExxonMobil", - это очень "старая нормальная" книга. Опубликованная в 2012 году, когда ExxonMobil была самой дорогой компанией в мире, она описывает сверхмощную и дальновидную корпорацию, империю саму по себе, принимающую решения в столетних временных рамках и обладающую властью сродни власти крупного национального государства. К концу десятилетия бывший гигант стоил меньше, чем конкурент NextEra Energy, специализирующийся на возобновляемых источниках энергии, был исключен из промышленного рейтинга Доу-Джонса и прибегал к финансовому инжинирингу, чтобы попытаться поддержать падающую цену своих акций.
В "новой ненормальности", вероятно, будет еще много подобных историй, как в сторону уменьшения, так и в сторону увеличения. Например, ExxonMobil, как оказалось, не совсем мертва: ее рыночная стоимость удвоилась после вторжения России в Украину, в период, когда именно Facebook, отчаянно переименованная в Meta, взяла на себя мантию всемирно известной компании, падающей в цене.