Великое обогащение - самое важное светское событие со времен изобретения сельского хозяйства. Оно перезапустило историю. Оно покончит с бедностью, как уже покончило с ней значительная часть человечества. Но, как ни удивительно, экономисты и историки, как левые, так и правые или центристы, не могут этого объяснить. Возможно, их наука и политика нуждаются в пересмотре.
Наши прапрапрапрадедушки и прапрапрабабушки были очень бедны, что, в свою очередь, было уделом их предков с незапамятных времен. В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, ибо из нее ты взят. Старые добрые времена, иными словами, были для простых людей ужасны до такой степени, которую сегодня трудно оценить жителям таких стран, как Италия или Новая Зеландия, живущим на 80 долларов в день. Историк Дэвид Гилмур отмечает, что с 1375 по 1795 год в великом городе Флоренции голод случался примерно каждые пять лет.¹⁰ В 1879 году французский историк литературы Ипполит Тэн выразил этот ужас в яркой метафоре: "Люди похожи на человека, идущего через пруд с водой до подбородка. ... . . Старомодное милосердие и новомодная гуманность пытаются помочь ему выбраться, но вода слишком высока. Пока уровень воды не упадет и пруд не найдет выхода, несчастный человек может лишь изредка глотнуть воздуха и каждый миг рискует утонуть".¹¹ Британский писатель и историк литературы Грэм Робб, цитирующий Тейна, подробно описывает нищету сельских районов Франции даже в улучшающемся XIX веке. Зимой в Бургундии виноградари впадали в спячку, и не только в переносном смысле. В 1844 году один из чиновников сообщил, что "эти энергичные мужчины теперь будут проводить дни в постели, плотно прижимаясь друг к другу, чтобы не замерзнуть и съесть меньше пищи"¹². Робб отмечает, что во французском сельском хозяйстве XIX века "медлительность не была попыткой насладиться моментом". Экономисты давно признали, что у беднейших земледельцев мира энергия часто иссякает раньше, чем деньги, тем более когда они страдают от малярии, туберкулеза и других изнурительных болезней.¹³ Пахарь, возвращающийся домой, проделывает свой изнурительный путь. "Пахарь, которому потребовалось несколько часов, чтобы добраться до поля, - пишет Робб, - не обязательно любовался эффектом утреннего тумана. ... . . Он старался, чтобы небольшого количества сил хватило на весь рабочий день, как телега с навозом, разбросанная по большому полю". Даже в быстро богатеющей Швеции, экономика которой после либерализации 1860-х годов развивалась быстрее, чем экономика любой другой страны, за исключением Японии, романист Вильгельм Моберг отмечал, что его детство, проведенное в сельской местности около 1900 г., запомнилось ему только долгим летом. Зимой "дети в хижине мелкого землевладельца... были слишком плохо одеты, чтобы переносить холод... . . Жизнь зимой была буквально замкнутой: мы дремали у открытого огня и спали в течение многих часов [очень длинной скандинавской] ночи: для детей это была тихая вегетация в темноте под низкой хижиной"¹⁴.
Австралийский поэт и культурно-литературный критик Клайв Джеймс попал в самую точку. В XIX веке от туберкулеза страдали не только бедняки, но и представители среднего и высшего классов. Аристократ Алексис де Токвиль, например, умер от него в 1859 г., как и в 1850 г. его буржуазно-либеральный соратник Фредерик Бастиат.¹⁵ Поэт из рабочего класса Джон Китс тоже умер от него в 1821 г. в возрасте двадцати пяти лет, так и не дождавшись пера от своего богатого мозга. Джеймс писал: "Сегодняшние молодые туристы, увлекающиеся литературой, проходя на Испанской лестнице в Риме мимо окна последнего пристанища [Китса], получают представление о страшных реалиях мира без антибиотиков". (В 1943 г. недавно изобретенному пенициллину не хватало двух лет, чтобы стать широко доступным для гражданского применения. Мои собственные почки пострадали от единственной альтернативы - сульфатных препаратов, правильная доза которых для раненого младенца была плохо изучена.) Чтобы понять "внезапность и случайность Божьего гнева" в прежние времена, пишет Джеймс, нам необходимо проникнуть в жизнь наших предков - "это трюк разума... с помощью которого мы можем представить, что чувствовали люди, когда единственным возможным способом взглянуть на реальность без религиозной веры было отчаяние".¹⁶ В 1917 г. в захолустной, безусловно, богатой Швеции не уродился картофель, и некоторые бедные люди умерли от голода.
Так было с самого начала и до 1800 г., а в большинстве мест - в течение многих мучительных лет после этого. В первых строках книги "Христос остановился в Эболи" (1945) художник, врач и писатель Карло Леви описывает нищету, которую он увидел, будучи сосланным фашистским государством в 1935-1936 гг. в пару деревень на юге Италии, - "тот другой мир, огражденный обычаями и печалью, отрезанный от истории и государства, вечно терпеливый, ... тот край без комфорта и утешения, где крестьянин проживает свою неподвижную цивилизацию на бесплодной земле в отдаленной нищете и в присутствии смерти".
Это был древний и страшный бизнес, каким он остается и в Чаде, и в Бангладеш, и на бездомных улицах Чикаго и Амстердама. Почти все время существования человечества на Земле среднее количество еды, образования, антибиотиков и прочего на человека оставалось на уровне прожиточного минимума - $1, $3, $5 в день в сегодняшних ценах, а в исключительные времена, ненадолго, $6, $8 в день. Так было в 1800 году на протяжении двух тысяч с лишним веков со времени появления митохондриальной Евы (и примерно столько же, как недавно выяснилось, со времени появления ее доброго друга - Y-хромосомы Адама¹⁹). Или за тысячу с лишним веков, прошедших с момента изобретения полноценного языка. Или в течение ста с лишним веков с момента изобретения сельского хозяйства. Или в течение восьми с лишним веков после возрождения торговли на Западе. Или в течение трех или около того веков после того, как европейцы отправились по морю в Африку, Индию и Новый Свет. Выбирайте любой период до 1800 года. В течение долгого-долгого времени ничего особенного не происходило с экономическим положением среднего джилла.
Она и ее друг Джек могли, возможно, поймать в ловушку или купить немного мяса к хлебу, или собрать орехи к харчам, но жили они в жалкой лачуге, или палатке, или пещере. Бедные (и не очень бедные) люди жили в буквальных пещерах даже во Франции и Италии вплоть до окончания Второй мировой войны, например, в Матере, расположенной в подножии Италии. У Джилл до 1800 г. было максимум два комплекта одежды или юбка-стринги. В Иерихоне времен неолита, около 10 тыс. лет до н.э., 40% захоронений составляли младенцы или дети.²⁰ В Древнем Риме при ставке 50 на 50, что джилла доживет до пятнадцати лет, она могла рассчитывать дожить до пятидесяти двух лет, тогда как сейчас при той же ставке - до восьмидесяти пяти.²¹ Сегодня в богатых странах и во многих очень бедных странах почти все дети женщины доживают до пятнадцатилетнего рубежа. В Древнем Риме, напротив, треть многочисленных детей Джилл умирала, не дожив до своего первого дня рождения.
Так было раньше, так есть и сейчас в сельской Эфиопии (одной из африканских колыбелей Homo sapiens). Реальные доходы населения могут некоторое время расти. В самых богатых частях Китая и Европы в их самые благополучные времена он может на какое-то время подняться до $6 или $8 в день. Но, как говорит поколение моей матери, "даже $7 в день - это не мешок с синими птицами". И тогда он вернется к $3 в день.
Старое империалистическое видение Китая и Индии как всегда, в древности и в особенности, переполненных звездочетами, является недавней обратной проекцией. Эта проекция привела к печальным последствиям в 1960-1970-е годы в виде евгенических эксцессов движения за ограничение семьи и китайской политики одного ребенка. Историк Ниал Фергюсон, например, отдает предпочтение обратной проекции, несмотря на недавние работы таких историков, как Такеши Хамасита и Кристофер А. В течение большей части истории плотное население, как в низовьях Янцзы, Рейна или Ганга, сигнализировало о том, что в данном месте дела идут сравнительно хорошо в совокупности, хотя и не так замечательно для Джека или Джилл, находящихся в самом низу. Например, равнина Ганга была богата около 1600 г., в период расцвета империи Великих Моголов, когда, по подсчетам историков экономики Стивена Бродберри и Бишнуприя Гупта, она достигла 61,5% британского ВВП на душу населения - при том, что реальный доход британцев был тогда на одном из самых низких уровней.²⁵ Но в большинстве эпох жители Северной Индии были бедны в среднем на $3 или $1 в день, как и все остальные простолюдины на планете с самого начала. Экономический историк Божун Ли доказывает, что Нидерланды и низовья Янцзы были качественно сопоставимы в 1800 г., хотя в своей работе он не берется за прямое сравнение доходов. В работе, написанной совместно с Яном Луитеном ван Занденом, он приходит к выводу, что к 1800 г. реальный доход на человека в Нидерландах был вдвое выше, чем в этом богатейшем из китайских регионов.
Удвоение или даже утроение было возможно, тогда это был пример (адамовского) смитовского роста, как говорят экономические историки, доходящего до мирового уровня Голландии 1800 года. Но о гораздо большем обогащении с 1800 года, о росте в десять, тридцать или сто раз, не могло быть и речи. Сто процентов - да, может быть, 200 процентов, если вы живете в Шотландском нагорье и реформируете свое общество в соответствии с привычками Голландии. Но 9 900 процентов? Никогда.