Ее глаза вспыхнули от удивления.
— Ты знаешь.
— Ты станешь моей женой, Мила. Неужели ты думаешь, что я женюсь на женщине, о которой совершенно ничего не знаю?
— Думаю, нет. — В том, как она произнесла эти слова, чувствовалась явная враждебность. Очевидно, ей не нравилось, что я знаю о ней все, даже самые темные секреты, которыми она ни с кем не делилась. Она потерла пальцем висок, и я увидел, что у нее сдали нервы. — Так ты мне поможешь или нет?
Сузив глаза, я изучал ее, внимательно рассматривал, не давая ей опомниться. За все годы ведения бизнеса с разными типами людей по всему миру я научился читать людей. Как интерпретировать язык их тела, видеть тонкие признаки того, можно ли доверять человеку или нет. Выкладывают ли они все карты на стол или скрывают свои истинные мотивы. Это можно назвать хитростью, шестым чувством, когда речь идет о взаимоотношениях с другими людьми. И сейчас все мои инстинкты убеждали меня в том, что в ее истории есть еще много чего интересного. Еще одна причина, возможно, даже более веская, которая подтолкнула ее к тому, чтобы заключить со мной эту сделку. Теперь я хотел узнать, что это за причина, мне нужно было знать. Это был тот же тип любопытства, который сжигает кончики пальцев ребенка, уставившегося на кнопку с огромной надписью "не нажимать". Невозможно было не узнать, что произойдет, если нажать на эту чертову кнопку. Мила сумела разжечь мое любопытство, и я не остановился бы, пока не удовлетворил бы его. Возможно, это и окажется той самой возможностью, которую я терпеливо ждал, вывернув ее предложение так, чтобы оно сработало в мою пользу.
Я потер пальцами щетину на подбородке.
— Хорошо. Я помогу тебе, дам все, что нужно, чтобы проект сиротского приюта заработал. — Ее плечи опустились, и она выдохнула с облегчением. — Но, — продолжил я, и ее настороженный взгляд перешел на мой, — ты должна согласиться стать моей женой как минимум на шесть месяцев, даже после того, как передашь мне свои акции.
— Что? — Пролепетала она. — Мы так не договаривались.
Я ухмыльнулся.
— Теперь договариваемся.
— Ты не можешь этого сделать. — Румянец на ее щеках исчез, глаза расширились от шока. — Святой, ты не можешь этого сделать.
— Напротив, — я скрестил руки, словно дьявол, который вот-вот выхватит душу, — я могу делать все, что, черт возьми, захочу. И если тебе действительно дороги эти дети и этот твой приют мечты, ты пожертвуешь шестью месяцами своей жизни. Я имею в виду, — я одарил ее дьявольской улыбкой, — что такое несколько месяцев твоей жизни, если это означает, что в будущем на стольких маленьких лицах появится улыбка?
Сила манипуляции. Некоторые видели в этом форму колдовства. Я же видел в этом простой способ всегда получать то, что хотел. И сейчас, похоже, Мила была тем, чего я хотел.
— Что это будет, Мила?
То, как она смотрела на меня, ее холодные зеленые глаза практически срезали кожу с моего лица, было чертовски забавно. Мне нравилось, как она меня ненавидит, как ее ненависть ко мне сочится из ее пор. Она поглощала ее, я поглощал ее. И это, блядь, делало мой член твердым.
Я стоял, а Мила продолжала смотреть на меня, вероятно, взвешивая варианты, которых у нее было не так уж много. Потребовалось несколько секунд пристального взгляда, прежде чем она кивнула в знак согласия — неохотно, надо сказать.
— Ты — дьявол, а не святой, ты знаешь это? — Выдохнула она.
— Не обманывай себя. — Я подошел ближе и прижался к ее щеке. — Дьявол не идет ни в какое сравнение.