Ничего.
***
Елена была не слишком довольна порванным платьем. Но она не задавала вопросов, и это было хорошо, поскольку я не была уверена, что смогу ответить на них, не разрыдавшись. Достаточно того, что Сэйнт унизил меня так, как он это сделал. Мне не нужно было добавлять оскорблений, плача из-за этого, как маленькая девочка, которой только что оторвали голову ее куклы.
Пока Елена болтала без умолку, как будто в этой ситуации не было ничего предосудительного, я тупо смотрела в сильно тонированное окно лимузина. Серая шляпа цвета металлик была еще шире, чем та, что была на мне, когда меня выкрали из шикарного нью-йоркского отеля. Смотреть прямо перед собой, не напрягая шею, было почти невозможно.
Я рискнула взглянуть на Сэйнта, который сидел рядом со мной, набирая текст на своем телефоне. Он игнорировал меня с момента нашей маленькой встречи в столовой и даже не поднял глаз, когда мы с Еленой встретили их в гараже поместья. А я была слишком обеспокоена ураганом эмоций, проносящимся сквозь меня, чтобы обращать внимание на целый парк спорткаров, лимузинов, внедорожников и мотоциклов, выстроившихся на подземной парковке размером больше, чем гребаный Walmart.
Я с тревогой потянула за вышитый шов серого платья, которое было на мне. В своем дизайнерском платье и с запятнанной грехом душой я чувствовала себя как нарядная девица, пришедшая в церковь.
— А теперь запомни, — голос Сэйнта заполнил пустое пространство между нами, — всегда держи солнцезащитные очки на себе. И старайся не высовываться, чтобы не казалось, что ты прячешься.
Я нахмурилась.
— Как мне это сделать?
Только тогда он поднял глаза от своего телефона и посмотрел на меня.
— Прислонись к своему мужчине и держи свое лицо близко к его груди. Таким образом, ты будешь защищать свое лицо и демонстрировать привязанность к будущему мужу. Двух зайцев одним выстрелом.
Я насмешливо хмыкнула.
— Направь этот метафорический камень мне в голову, и мы сможем сделать трех зайцев.
Сэйнт не стал обращать внимания на мое язвительное замечание и вернулся к тому, чем был занят в своем телефоне. Наверное, устраивал резню и добивался своей второй жены, пока планировал захватить этот гребаный мир.
Можно было подумать, что, поскольку я впервые в Италии, я буду наслаждаться пейзажами, пока мы едем по улицам. Но я почти ничего не замечала. Ощущение пустоты в животе высасывало из окружающего мира все самое прекрасное. Мысли путались, а жизнь каким-то образом ускользала из моих рук прямо в руки дьявола. Но я просто закрыла глаза и увидела лицо этой рыжеволосой девочки и многих других, представляя себе день, когда я смогу им помочь. Не дать им пострадать. Так, как пострадала я.
Незаметно для себя я подняла руку и провела пальцем по шраму за ухом. Это была крошечная отметина, маленький участок кожи, который был скрыт для тех, кто о нем не знал. Он служил напоминанием о том, что я пережила — жестокого приемного отца, который находил забавным видеть, как моя плоть шипит и горит под углем его сигареты.
— Ты часто так делаешь?
Я посмотрела на Сэйнта, который с любопытством наблюдал за мной.
— Ты притворяешься, что заправляешь волосы за ухо, а на самом деле трогаешь этот маленький шрам.
— Как ты…
— Он сделал тебе больно.
Я опустила руку на колени.
— Кто?
— Один из многих. — Он не отводил взгляда, а глаза цвета индиго превратились в застывший цвет жестокости.
— Не притворяйся, что знаешь меня. — Я снова отвернулась к окну: внешний мир медленно погружался во тьму, когда солнце начало садиться.
После этого мы не разговаривали и всю дорогу провели в мучительном молчании. Только когда мы наконец остановились, он сунул телефон в карман куртки.
— Несмотря ни на что, ты ни с кем не разговариваешь. Не отвечаешь ни на какие вопросы. Веди себя хорошо и делай то, что от тебя требуется, и мы оба получим то, что хотим.
Я не успела придумать язвительный ответ или ехидное замечание, как кто-то открыл дверь со стороны пассажира, и Сэйнт вышел из машины. Как только его ноги коснулись земли, он протянул мне руку, и я, черт возьми, не смогла заставить себя взять ее. Я не могла набраться смелости, чтобы вложить свою ладонь в его и позволить шоу начаться. Это было слишком трудно, и это было неправильно.
— Мила. — Его тон был резким, угрожающим, окутанным скрытым предупреждением.
Я закрыла глаза и перевела дыхание, сердце билось так быстро, что я ожидала, что оно взорвется в любую секунду. Но теперь уже не было пути назад. Невозможно бросить ему вызов или дать отпор. Когда все это началось, я боролась за свою свободу, боролась за выживание с монстром. Но теперь, из-за сделки, которую я заключила с дьяволом, дело было не только во мне. Речь шла обо всех этих безнадежных лицах детей, у которых ничего и никого не было. Речь шла о той маленькой рыжеволосой девочке, которая отказалась тратить единственное, что у нее было, на других. Ее слезы.
Удерживая в голове картину ее лица, я смогла протянуть руку и взять его за руку… сдалась. Отдала контроль. Отказалась от борьбы. В этот момент я поняла, что совершила самую большую ошибку в своей жизни, попросив что-то взамен за счет своей души. Потому что теперь у меня не было другого выбора, кроме как играть свою роль и пережить следующие шесть месяцев.
Теперь на кону стояла не только моя жизнь и мое будущее. Но и будущее этой рыжеволосой девочки.