Он резко сбросил туфли, стянул чулки. – Ты хочешь меня трогать? Вот здесь... разотри-ка мне ступни. А мы посмотрим, как это у тебя получается.
Пальцы ног у нее оказались холодными, Терри сразу подумал о ее сердце. Опустившись рядом на колени, он принялся растирать холодные ступни.
Ревность у Терри прошла. Он не мог себе представить Фрэнки, разгуливающую по улицам в блузе и тесной короткой юбчонке, да и вообще в чем-либо еще. Она казалась ему неотразимой, и он был совершенно уверен, что ею могут легко увлечься другие мужчины. Поэтому его не оставляло раздражение и подозрительность, а ее кокетливость только нагнетала атмосферу. Он старался забыться в работе, придумывал себе всевозможные сверхзадачи, ему редко хотелось есть. При любой возможности усердствовал в больнице за двоих, изматывал себя до предела...
Однажды Маркус вытолкал его оттуда. Это было в конце смены, на четвертые сутки двойной работы Терри. Он затащил его за мусорные баки и буквально вынудил дернуть марихуаны. Потом повел в бар, там они выпили полдюжины кружек пива. Терри впервые за несколько недель отключился, домой вернулся важный и довольный. Дверь в комнату Фрэнки была приоткрыта, он прошел мимо, остановился и вернулся назад. Было два часа ночи, она сидела за туалетным столиком – они его недавно купили – и накладывала губную помаду. Терри распахнул дверь. Вошел.
За мгновение до этого Фрэнки почувствовал, что не по силам ему эта задача – подражание, он казался себе обезличенным, опустошенным, потерявшим и дух и желание. А сейчас с появлением Терри задача стала легче, он обрел цель, как будто ему сделали вызов. Фрэнки с минуту сидел спиной, красился, наконец покончив с губами, завинтил помаду, закрыл колпачком. И взял карандаш для бровей.
– Куда это ты собираешься? – поинтересовался Терри.
– Ты забыл постучать, когда входил.
– Это моя квартира. Или ты так не считаешь?
– Не считаю.
– Сейчас два часа ночи. Для чего ты это делаешь?
– Делаю? То же, что и все женщины.
– Ты лжешь.
– Чтобы тебя правильно поняли, нужно время. Сразу не бывает.
– У тебя с кем-то свидание? – Он шагнул ближе. – Кто он?
– Ты, Терри. У меня свидание с тобой, мой единственный и ненаглядный. – Он докрасил брови, нашел длинную ленту и завязал на волосах. – Ты боишься поверить, что это так?
– Я хочу получить то, что мне принадлежит.
– Так что же принадлежит тебе? Ты сам-то знаешь?
– Ты. Я хочу тебя.
Фрэнки захлестнула волна отвращения.
– Хочу ласкать, – добавил Терри. – Целовать. Что-нибудь даже более...
Фрэнки долго колебался, потом все же протянул Терри свою негнущуюся руку. Терри принял ее нежно, наслаждаясь сначала одним прикосновением, потом склонил голову и обцеловал каждый пальчик, ладонь и запястье. Двинулся выше и, почувствовав сопротивление Фрэнки, сильно сжал руку. Он вдохнул в себя запах Фрэнки, поцеловал мягкие брюшки бицепсов. Ему хотелось большего, но внутренний голос подсказывал не жадничать. А другой голос побуждал взять то, что ему принадлежит. Наконец второй победил, и Терри рывком сдернул Фрэнки со стула к себе в объятия.
Фрэнки испуганно замер, но сопротивляться не стал. Он строгим командным тоном приказал Терри отпустить его. Тот обнимал ее все сильнее.
– Я не повторяю дважды одно и то же.
Момент неуверенности... Терри медленно разжал объятия. Руки соскользнули с ее талии. Он отступил назад.
– Ты разочаровал меня, – произнес Фрэнки, вытирая руки, будто сбрасывал с них мертвую кожу. – Я думал, тебе можно доверять.
Терри понурил голову.
– Но я оказался неправ.
– Я тебя всего лишь обнял, – оправдывался Терри. – Что? Мужчина не может обнять свою женщину?
– Мужчина должен заслужить свою женщину. Для этого мало быть хорошим несколько дней.
– Я не сделал тебе больно.
Фрэнки вспыхнул. – И уже никогда не сделаешь.
– Тот человек умер.
– Не говори мне о нем. Я бы хотел, чтобы он был жив, чтобы гулял и дышал. Я хочу, чтобы он был со мной. Я хочу, чтобы он смотрел и видел.
– Я не причиню тебе боль. Клянусь.
– Тогда кому? Кому ты причинишь боль?
– Никому.
– Пожалуйста, не надо меня недооценивать. Тебе известен ответ на этот вопрос. Так кому? Кому ты причинишь боль?
Терри в неведении покачал головой, а Фрэнки разочарованно вздохнул.
– Такой прогресс, и на тебе. Ты меня расстраиваешь.
– Извини.
– Мне лучше уйти. Уж очень тяжело тут.
– Нет. Пожалуйста. – Он запаниковал, крепко сцепил руки за спиной. – Я не трону тебя. Обещаю. Пока ты сама не скажешь. Фрэнки бросил на него печальный взгляд. – Извини.
– Тогда свяжи мне руки, если не веришь.
– Что?
– Мои руки... Свяжи их.
– Нет, я так не могу.
– Свяжи. Если иначе не получается.
– Я не знаю, как это сделать.
– Возьми в кухне веревку.
Фрэнки нахмурился. Терри увидел, как она шагнула к двери. Тогда он бросился на кухню, вытащил длинную бельевую веревку, отрезал кусок и поспешил обратно в спальню. Фрэнки взял его и, прислушиваясь к указаниям Терри, принялся связывать ему запястья. Однако веревка оказалась жесткой и сладить с ней было нелегко. Фрэнки пошел искать что-нибудь подходящее, увидел кожаный ремень в комоде, чулки, тонкий дешевый галстук. Зеркало напомнило ему о ленте на голове – шелковая, голубого цвета, как его глаза. Он выдернул ленту из волос и связал ею Терри. Крепко связал, по ходу Терри объяснил ему, как сделать хороший хирургический узел. Когда с этим наконец было покончено, Терри попробовал освободиться, дергая узел туда-сюда.
– Хорошая работа, – одобрил он, восхищенный. – И что теперь?
– Это ты мне скажи.
– Я буду пить с твоих ладоней и есть из твоих рук?
Фрэнки с интересом рассматривал его. Шутит или нет? Во всем этом много интересного. Зацепив пальцем за ленту, он потянул Терри спиной вперед в коридор.
– Теперь вот, – проговорил он, – постарайся вести себя по-человечески.
Некоторые дикие племена для усиления чувственных ощущений во время совокупления пользуются различными приемами. Например, в Абиссинии и на острове Занзибар девушек учат владеть мышцами влагалища, это называется «дук-дук», в результате значительно обостряется сексуальное удовлетворение при половом сношении. Многие из диаков прокалывают серебряной иглой головку пениса сверху донизу и сохраняют иглу там до тех пор, пока не образуется постоянный канал; перед коитусом в канал вкладывают маленькие стержни из латуни, слоновой кости, бамбука – или серебряные штыри с маленькими пучочками щетины на конце; эти пучочки выдаются над поверхностью головки и увеличивают трение о вагину, доставляя женщине намного большее удовольствие. Мужчин без таких приспособлений женщины отвергают, а те, у кого несколько каналов в головке пениса, т.е. несколько «сладких штучек», пользуются у них особым расположением. Называется это ампаланг; женщина символическим образом может показать мужчине, какой ампаланг ей желателен: в своей чашке с рисом мужчина обнаруживает лист, внутри листа сигарета, размер сигареты соответствует размеру ампаланга. У алфуров Северной Сулавеси в Индонезии принято для полового сношения привязывать по венцу головки пениса козьи веки с ресницами. На островах Ява и Сумба мужчины перед коитусом обматывают пенис козьей кожей, оставляя головку свободной. В Китае по венцу головки крепят перья птиц, получается «щетинистый» пенис, что значительно увеличивает трение. На Суматре кочующие врачеватели предлагают операции: вживить под кожу пениса маленькие камешки, иногда до десяти штук, могут быть и угловатые кусочки золота или серебра. Все это для того, чтобы активнее стимулировать женщину во время коитуса.
На следующий день у Фрэнки появился друг. Он услышал царапание в окно и отдернул шторку, на выступе окна сидела кошка – полосато-пятнистая, с белой меткой на лбу и зелеными глазами. Фрэнки впустил ее, налил в блюдце молоко, но кошка оказалась смелее, она терлась о ноги и мурлыкала, если чесали за ухом, потом разлеглась на полу, выставив живот. Фрэнки гладил ее, пока кошке не надоело, потом она легко вскочила на подоконник и скрылась за окном. Несколько дней Фрэнки думал, как ее заманить. Он купил игрушечную мышь, набитую кошачьей мятой. Кошка стала наведываться каждый день и даже определила себе постоянное место – рядом с батареей отопления. Она часто сворачивалась комочком на коленях Фрэнки и они вместе смотрели телевизор. Фрэнки играл с мыслью захлопнуть окно и объявить кошку своей собственностью, но он был слишком чувствителен к идее заточения, чтобы решиться на это. Кошка приходила и уходила, когда ей хотелось. Иначе их дружбе была бы небольшая цена.