***
Вечером, после того как горожан уверили, что угроза миновала, солдат отправили на улицы искать оставшихся в городе даркафов. Люди начали убирать улицы байтахиры, а я решила дойти до тюрьмы.
Камеры располагались под дворцом, и там я ещё не бывала. Чем ниже я спускалась, тем холоднее становилось. Не помогал уже даже плащ, в который я плотно закуталась. Неожиданно на меня обрушились звуки и запахи снизу. Немытые тела, экскременты и моча. Звон металла, требовательные крики. Я почти уже развернулась, почувствовав, как подступает к горлу мой ужин.
Несмотря на то, что узкие коридоры были плохо освещены, я заметила слуг, которые носили еду туда-сюда. Стражники стояли рядом и наблюдали за суетящимися слугами, то отпирая, то запирая за ними двери.
Очередная волна смрада накрыла меня, точно стена. Слева от меня я увидела дверь, сделанную из пересекающихся деревянных планок. Внутри я заметила чью-то фигуру, сидящую на полу и склонившуюся, по-видимому, над едой. В другой камере находились две женщины, ворчащие друг на друга. К двери подбежал стражник и забарабанил в неё плоской стороной меча, напугав меня, так же, как и заключенных.
Вероятно, мне было бы лучше вернуться и попросить Саалима выделить мне для этого стражника. А может быть...
— Эмель? — спросила женщина, остановившаяся передо мной и держащая в руках потемневшую серебряную миску с рагу.
Я узнала в ней работницу с кухни, но, к своему стыду, не знала, как её зовут.
Запах дрожжей и специй, поднимавшийся от миски, ощущался как тень в солнечный день.
— Я надеялась поговорить с одной заключённой, — сказала я, подойдя ближе.
— Спроси его.
Женщина указала себе за спину пяткой, а затем осторожно прошла мимо меня.
Стражник стоял лицом к двери камеры и тихо с кем-то разговаривал. Когда я приблизилась, я обратила внимание на то, что у него мягкий голос и спокойный нрав. Я не ожидала, что такой человек будет следить за преступниками. Он прервал разговор, когда я к нему подошла. Он был на удивление молод для такой должности.
— Нечасто женщины вроде тебя оказываются в этой части дворца.
Вроде меня? Он явно не имел представления о том, кто я такая. Несколько дней, проведённые внутри дворца, красивые одежды и богатые масла значили гораздо больше, чем я предполагала.
— Мне нужно встретиться с одной из пленниц.
— Я могу попробовать это организовать. С кем?
То, как сощурились его глаза, а ещё форма его носа и бороды, показались мне знакомыми.
— С Захарой. Лекарем.
Он кивнул. Несмотря на то, что его лицо находилось в тени плохо освещённого коридора, я заметила, что выражение его лица смягчилось.
— Я так и думал. Сюда.
Он вытянул руку, приглашая меня пройти по коридору, но я не сдвинулась с места. Я не могла перестать на него смотреть. Где же я видела его раньше?
— Как тебя зовут?
— Рафаль.
Я замерла. Он был более молодой версией того сказителя.
— Я знала Рафаля.
Немного печально он сказал:
— Моего отца?
— Твоего отца?
— Картографа. Мы часто с ним путешествовали и вместе рисовали карты.
— Сказитель?
— Да!
Он широко улыбнулся, и я забыла, что мы находились в тюрьме с затхлым воздухом и недружелюбными лицами.
— Я играл на барабанах.
— Да! — я рассмеялась. — Я видела тебя! Твоё лицо показалось мне знакомым. Но почему ты...
Я осмотрелась.
Улыбка Рафаля исчезла.
— После смерти отца, мне нужна была работа. Очень многие соседи моей матери оказывались здесь. И, как мне кажется, часто не справедливо.
— Твоей матери.
— Кахина? Ты, вероятно, о ней слышала. Многие считают, что у неё испорченная репутация. Я думаю иначе.
— Владелица байтахиры? — ахнула я. — Рафаль был её мужем?
Саалим говорил мне, что не был в этом уверен. Моя голова закружилась, когда я вспомнила о картах на стенах, о тех странных и чудесных иллюстрациях, что я видела в её доме.
— Я решил поработать здесь, — продолжал он. — И попытаться облегчить жизнь узникам. Тем, кто, возможно, не заслуживает... этого.
Он говорил тихо, чтобы никто не смог услышать его сквозь шум.
— Ты меня понимаешь?
Я вспомнила, как в течение целой луны я была узницей своего отца. И каким несправедливым это казалось. Если бы не мой брат — и не Саалим — моё заточение могло бы меня убить.
— Полностью тебя понимаю, — сказала я, улыбнувшись.
Я пошла в ту сторону, куда он мне указал. А сам Рафаль двинулся следом.
Ближе к концу коридора он начал говорить о новых заключенных, а затем посмотрел в дверную щель.
— Она здесь, — сказал он. — Захара, примешь посетителя?
Он прижал ухо к двери, затем кивнул и вставил ключ в замок. Лёгким толчком дверь распахнулась, и он попросил меня жестом проследовать внутрь.
— Я подожду здесь. Дверь будет не заперта. Выходи, когда закончишь.
Рафаль прикрыл за мной дверь, и то небольшое количество света, что проникало внутрь, пропало. Здесь была почти полная темнота, но, когда мои глаза привыкли, я увидела Захару, сидящую на циновке в углу. Ту же самую женщину с гладкой кожей и чёрными волосами, которая ещё сегодня пыталась лишить меня жизни.
— Думаю, тебе доставляет огромное удовольствие видеть меня здесь, — сказала Захара, когда дверь закрылась.
— Так и есть, — сказала я, изучив пространство.
Здесь не было окон. Неужели тут всегда было так темно?
Захара молчала.
— Ты ожидала, что я начну это отрицать? — спросила я.
— Чего ты хочешь?
— Понять.
— Объяснись, — медленно проговорила Захара.
Даже если ей было неинтересно видеть меня, разговор со мной мог немного её развлечь.
— Они знают, на что я способна, — сказала она. — Еду, которую они мне дают, вещи в этой комнате. Я не могу ничего из этого использовать.
Для магии.
— Саалим спросил меня, что бы я с тобой сделала.
— И что ты решила?
— Я не решила. Поэтому и пришла. Я всё ещё не до конца понимаю. Расскажи мне всё, Захара.
— Раз уж мне нечего делать, — она вытянула ноги. — У моей матери было только двое детей. И, конечно же, обе дочери. Я была младшей, поэтому от Тахиры зависело то, смогут ли мои родители комфортно прожить остаток жизни. Мы не были бедными, но мы так же не были и богатыми. Они приготовили достойный подарок любому высокопоставленному человеку, который её выберет. Но как-то раз мимо нас проезжали члены королевской семьи из города у моря, и моя сестра привлекла внимание короля. Мы не придали этому значения. Решили, что это очередной мужчина, который ищет себе компанию на вечер, но через две луны она призналась, что перестала кровить.
— Моя мать знала, что если она прервёт беременность, то её все равно можно выдать замуж. Тахира ничего не желала об этом слышать. Она хотела этого ребенка. Она любила короля.
В её словах послышался закипающий гнев.
— Она поехала на его поиски. Моя семья решила, что теперь я должна нести бремя своей сестры, но ты видела мои бёдра? Узкие как у мальчика. А мои ступни такие большие... но это не имеет значения. Я бы никогда не смогла занять место своей сестры. Я последовала за ней в Алмулихи. Я планировала вернуть её назад.
Когда Захара, наконец, нашла её, она вот-вот должна была родить, а король Малек уже женился на хаяльской принцессе, Кине. Король узнал о беременности Тахиры к тому моменту, как приехала Захара. Он пообещал, что воспитает ребенка, как родного, и что Тахира сможет наблюдать за тем, как ребёнок растёт в комфорте и радости. Но она не могла вмешиваться в его воспитание. Тахира согласилась.
Саалим родился на осеннее равноденствие.
Захара пыталась вернуть сестру домой. Она сказала, что с её сыном будет всё в порядке, и что она не могла ничего больше сделать. Но её сестра отказалась уезжать. Она хотела жить и работать во дворце, но король отказался, опасаясь, что тогда она сможет сблизиться с Саалимом.
— Король не знал, какой доброй была моя сестра.
Захара выплёвывала каждое слово, точно яд.
— Она не сказала бы ни слова Саалиму и не выдала бы себя. Она всего лишь хотела видеть своего мальчика.
Разлука с сыном поглотила ее, и она проводила ночи, сидя на ступенях дворца и уставившись в окна вместо того, чтобы спать. Захара не могла ничего сделать, чтобы убедить её уехать, поэтому начала работать и стала дворцовым лекарем. Если Тахира не могла смотреть за тем, как растёт Саалим, по крайней мере, это могла делать Захара. Она решила, что это порадует её сестру.
Сначала, это сработало. Тахира была воодушевлена каждым сообщением, которое приносила ей Захара, и любой вещью Саалима. Тахира вырезала из дерева маленьких солдатиков, а Захара отдавала их Саалиму. Рассказы о том, как он был рад, доставляли удовольствие Тахире. Саалима хорошо воспитывали, и это тоже её радовало.
Но так не могло продолжаться долго, и вскоре она начала завидовать. Захара пыталась увещевать её, пыталась приносить ей ещё больше вещей, посылать Саалима за пределы дворца с поручениями, но это не помогало. Тахира впала в уныние и начала отдаляться от неё.
— Я потеряла свою единственную сестру. Единственного члена семьи, что у меня остался.
Она не знала, куда делись её родители. Она только знала, что они давно уже покинули их караван.
— Однажды утром я не обнаружила Тахиру на ступенях дворца. Я искала везде и не могла её найти. Кахина была подругой Тахиры, поэтому я отправилась к ней. Она приютила её у себя и давала небольшую работу. Кахина сказала мне, что отправила её из города. Отправила! Кахина сказала, что Тахира страдала, наблюдая за своим сыном на расстоянии, не имея возможности разделить с ним свою жизнь. Она сказала, что ради сохранения здоровья и рассудка Тахире надо было уехать. И моя сестра послушала её! Она даже не попрощалась со мной, — голос Захары сорвался. — И вот я оказалась в городе, до которого мне не было дела, и служила людям, которых презирала, ради семьи, которая пропала
Наступила долгая тишина.
Наконец, Захара сказала:
— Король получил то, что заслуживал.