— Ты в порядке? — шепчет он, стараясь не прерывать восторженную речь нашего гида.
— У меня не будет детей, пока мне не исполнится тридцать, — выпаливаю я, и Спенсер бросает на меня самый странный взгляд, какой только известен мужчине, прежде чем разразиться смехом.
— Ох, Чак-лет, — говорит он, сгибаясь пополам от смеха, когда остальные оглядываются, чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор.
Моя случайная катастрофа с высказыванием на какое-то время усыпляет мою бдительность, заставляя забыть об этом жутком чувстве.
Какая ошибка.
Мы продолжаем нашу экскурсию по галерее с кирпичными сводами, а затем возвращаемся ко входу. Я стою в конце группы со Спенсером, пытаясь избежать его поддразниваний по поводу всех детей, которых он собирается мне подарить, когда слышу позади себя звук поношенной обуви.
Чья-то рука зажимает мне рот, и меня выдёргивают обратно в темноту. Железные ворота передо мной захлопывают два человека в толстовках, и пока один из них задвигает засов на двери, другой поворачивается ко мне, и я вижу лисью маску под его капюшоном.
— Чак! — Спенсер кричит, когда другие парни оборачиваются и видят, как меня тащат сквозь темноту. Наш бедный гид выглядит так, словно у него вот-вот случится сердечный приступ.
Человек, держащий меня, тащит меня за угол, в тень, в то время как двое других приближаются, каждый берёт меня под ногу, как они делали это раньше, во время инцидента в День Святого Валентина. Меня втаскивают в усыпальницу, я брыкаюсь и кричу, уткнувшись в тёплую, потную ладонь.
Они идут быстро, со всех ног несутся по затенённой дорожке.
«Они следовали за нами всю дорогу сюда, весь путь в другую страну».
Я имею в виду, я знала, что они могли и будут следовать за мной, но это? Это следующий уровень.
В конце коридора есть дверь, которая ведёт к лестнице и снова в лес. Я вижу всё это как в тумане, когда три психа взбегают по каменной лестнице и скрываются за деревьями.
Мной овладевает паника, но я изо всех сил пытаюсь справиться с ней, воскрешая воспоминания о тренировках с близнецами. Я не ниндзя, поверьте мне, но я придумываю план на лету. Человек, держащий мою верхнюю половину тела, должен зажимать мне рот одной рукой, чтобы я не кричала, так что они удерживают только одну мою руку.
Другой рукой я опускаю кулак вниз и попадаю нападавшему прямо в промежность.
К счастью, на этот раз меня держит какой-то чувак, и мой удар попадает в цель. Мужчина ненадолго спотыкается, всего лишь на мгновение, но этого достаточно, чтобы поступательный импульс двух других подтолкнул мои ноги к груди, дав мне достаточно силы для удара.
Они спотыкаются и останавливаются, переплетя руки и ноги на земле, когда крики парней, зовущих меня, разносятся по лесу.
— Это настолько не моя работа, — рычит один из парней в толстовке, и это определённо мужской голос, но я его не узнаю. Поверьте мне: я достаточно часто слышала раздражающие колкости Марка, чтобы знать, как бы он звучал.
— Просто разберитесь с этим, — отвечает шепчущий женский голос, когда парни снова пытаются окликнуть меня. Но в ту секунду, когда ладонь соскальзывает с моего рта, я кричу. И, может быть, это всё из-за оргазмов, которые я испытывала в последнее время, но, клянусь, я заметно усилила свой крик.
Звук эхом разносится по кладбищу, когда нападавший перемещает свою руку с моей руки обратно ко рту. К сожалению, группа быстро восстанавливает контроль, и мы снова спешим.
Сейчас мы выходим через открытые боковые ворота, где нас ждёт лимузин с открытой дверцей и работающим на холостом ходу двигателем. Если я сяду в эту машину, и она рванет с места, я покойница. Никаких «если», «и» или «но» по этому поводу.
Они заталкивают меня внутрь, и я впадаю в панику при виде другого человека в маске лисы, но на этом человеке нет толстовки с капюшоном: он одет в мантию. Я выбрасываю левую ногу и бью его прямо в лицо, сбивая маску ровно настолько, чтобы я могла увидеть нахмуренный рот человека. При повторном ударе его губы покрываются кровью, прежде чем он хватает меня за лодыжку.
Нападающий в лисьей маске позади меня с ворчанием отскакивает назад, и я вижу, что парни наконец-то догнали меня.
— Езжай, — командует мужчина с разбитыми губами, отпихивая меня в сторону и дотягиваясь к двери. Но если он думал, что меня будет легко подчинить, то он ошибается. Я не супергерой, но я немного задиристая.
«Чёрт, мне действительно следовало быть Скраппи-Ду на Хэллоуин, а?»
Я прыгаю мужчине на спину, когда он пытается закрыть дверь, сбивая его на пол машины, в то время как шины лимузина визжат по тротуару, и он начинает трогаться с места.
Однако прямо там, за дверью, стоит человек. Повинуясь порыву, я протягиваю руку, молясь, чтобы это был кто-нибудь из парней, а не один из придурков из Братства. Мои пальцы обхватывают пальцы Тобиаса, и он выдёргивает меня как раз в тот момент, когда лимузин действительно набирает скорость и исчезает за холмом.
Двое из трёх нападавших на меня бегут в противоположных направлениях, третий чуть отстаёт. Спенсер хватается за заднюю часть толстовки парня, но ткань выскальзывает у него из пальцев, и засранец бросается бежать.
— Рейнджер! — кричит он, а затем появляется он сам, выскакивает из парадного входа и со всей силы врезается в парня. Они вдвоём кувыркаются по тротуару на мощёную булыжником улицу и останавливаются, а Рейнджер оказывается сверху. Он даже не колеблясь наносит удар мужчине сбоку по голове, который издаёт трескучий звук. Я слышу его даже отсюда.
Чёрт.
Мои друзья такие же безжалостны, как и мои враги, верно?
Рейнджер не перестаёт бить парня, пока тот не замирает.
— Ладно, хватит, — говорят близнецы, оттаскивая друга, в то время как Черч кладёт руку мне на щеку.
— Ты в порядке? — спрашивает он, и я киваю, прежде чем он отворачивается и направляется к поверженному мужчине, низко наклоняясь к лицу парня, когда Спенсер хватает меня за руку. Я переплетаю свои пальцы с его, и мы подходим ближе.
Когда маска снимается, я обнаруживаю, что… немного менее шокирована, чем следовало бы.
— Привет, Марк, — произносит Черч, и то, как эти слова слетают с его губ… Я бы испугалась, если бы была Марком, чёрт возьми, Грендэмом.
— Отвали от меня нахрен! — Марк кричит, но мы сейчас не в Адамсоне, и здесь нет директора, который мог бы его спасти. Однако, если мы быстро не покончим с этим, будет много зевак. Сегодня тихий, моросящий день, но это не совсем город-призрак.
— Отвалить от тебя? — спрашивает Рейнджер, и его голос, этот сгусток тьмы, заставляет меня вздрогнуть. — Ты только что напал на нашу девушку, и ты хочешь, чтобы я отвалил от тебя нахрен?
— Это был розыгрыш, — усмехается Марк, как будто у него здесь высокие моральные принципы. Я помню тот день, когда мы зашли в его комнату, чтобы проверить потолок; он сказал мне, могу добавить, довольно легко, что Юджин был в Канкуне. Но если он вовлечён в секту, то наверняка знал, что его лучший друг мёртв. И всё же ложь далась ему так легко, как будто это ничего не значило. — Вы не имеете права удерживать меня здесь. Я начну кричать, чувак.
— Почему ты в Лондоне, гоняешься за Шарлоттой, мистер Грендэм? — спрашивает Черч, кружа вокруг с убийством в глазах. Он достаточно умён, чтобы не упоминать о культе. Потому что, если мы это сделаем, тогда они поймут, что мы знаем об их существовании. Часть меня чувствует облегчение, как будто, возможно, я вижу конец этого кошмара.
«Но что ты планируешь сделать с Марком? Убить его? Связать его и бросить в подвал, пока мы не разберёмся с остальной частью этой тайны?»
Я понимаю, что мы здесь ничего не добились — за исключением, знаете ли, того, что предотвратили моё похищение.
— Я сказал, отвали от меня! — Марк кричит как раз в тот момент, когда из-за угла выходит пара школьниц и останавливается, увидев открывшуюся перед ними сцену. Справедливости ради, у Марка из головы течёт кровь, а Рейнджер господствует им так, словно вполне может задушить его до смерти.
Не видя выбора в этом вопросе, Рейнджер встаёт с хмурым видом, крепко стискивая зубы и сжимая руки в кулаки.
— Мы знали, что ты виновен, — хором говорят близнецы, стоя по обе стороны от меня и Спенсера, готовые вмешаться, если понадобится. Они обмениваются взглядами, а затем кивают, поворачиваясь обратно и указывают на Марка. — Ты убил Юджина.
— О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — спрашивает Марк, спотыкаясь о тротуар и вытирая кровь с губы. Он достаёт телефон и набирает номер, прикладывая его к уху, когда раздаётся звонок, и настороженно наблюдает за нами.
Мы буквально поймали его с поличным, и прямо сейчас мы ничего не можем с этим поделать.
Это серьёзная чёртова пытка.
— Да, приезжай за мной. Я всё ещё на кладбище. — Он вешает трубку, а мы вшестером стоим и наблюдаем за ним, как за монстром, которым он и является. — Что? Перестаньте, блядь, пялиться на меня. Извините, что вы, блядь, не понимаете шуток.
— Ты убил лучшего друга, — говорит Спенсер, его бирюзовые глаза сужаются. — Или ты знаешь, кто это сделал.
— Серьёзно, заткнись к чёртовой матери, — огрызается Марк, и я вижу, что парни делают это нарочно, чтобы подзадорить его. — Мы пришли сюда только потому, что вы — уроды, и ваша девка — уродка, и вы никому в этой грёбаной академии не нравитесь.
— Никто не поверит, что вы последовали за нами сюда, чтобы разыграть шутку, — произносит Черч, но Марк уже отворачивается и марширует вниз по склону. — Кстати, кто были твои друзья? Мы бы хотели знать, кто ещё участвовал в этой маленькой шутке.
Подъезжает такси, и Марк садится, без лишних слов скользит на заднее сиденье и захлопывает за собой дверцу.
— Я не удивлён, — говорит Черч, оглядываясь на меня, Спенсера и близнецов. — Но я заинтригован. Что именно означает этот шаг?
— Что у них поджимают сроки? — предлагаю я, тяжело дыша, адреналин наконец-то покидает мои конечности. Это было близко, ближе, чем в прошлый раз. Что будет дальше? Я боюсь это выяснять.