Он произвел ревизию карманов. В числе прочего за подкладкой обнаружилось нечто твердое и тяжелое. Да, склероз идет вслед за паранойей… Про купленный утром ножик он и забыл. Раньше такого не случалось, чтобы столь важные детали выпадали из памяти. Либо сказывается переутомление, либо «барабан» продолжает так своеобразно воздействовать на мозг.
Уставившись в тусклое зеркало лезвия, Молин ощутил внезапный скачок настроения. Где-то в дебрях подкорки сгорел последний предохранитель, удерживавший хозяина тела в рамках порядка. Бурлящее мстительное отчаяние прорвалось наружу и резво затопило мозг. Жалкие остатки сомнений побарахтались и затонули, он не стал их спасать. Никто, ни одна сволочь не посмеет встать на пути!
И сразу пришла легкость. Он прекратил вздрагивать от каждого скрипа дверной пружины, дернул защелку, улыбнулся изумленной уборщице и выскользнул в коридор.
Людей прибавилось. Горячий нагнетаемый с потолка воздух вибрировал от непрестанного гомона. Изучая подсвеченные витрины бутиков, Макс дос-тиг эскалатора. Снаружи в последней ночной агонии билась зима, засыпая крошевом ледяную корку на брусчатке. Он перемахнул через столбик ограждения и широким шагом двинулся наперерез нескончаемому потоку фар.
— А ну стоять!
Догоняли двое, балансируя, бежали след в след. Там, где недавно снегоуборочный комбайн спрессовал снег в грязные глыбы, пешеходы протоптали узкую извилистую тропку. Молин рванул изо всех сил, свернул на Большой Кисловский, затем еще раз направо. Парни не отставали. Утомились охотники не меньше его, в тишине переулков их дыхание походило на хриплый птичий клекот.
Оставленные на ночь авто здесь теснились плотной елочкой, забравшись колесами на тонкую полоску тротуара. Тропа сузилась. Бегущий последним споткнулся и немного отстал. К счастью для Молина, им не хватило ума преследовать его по проезжей части, где снег был утрамбован. Макс задыхался. Он сбросил темп, стараясь успокоить сердце. Ребята передвигались гораздо лучше, но бесконечная гонка в его планы уже не входила. Он подпустил ближнего преследователя вплотную, качнулся в сторону, оскальзываясь понарошку…
Почувствовав на воротнике чужую руку, Молин присел в развороте и дважды ударил. Инерция протащила противника еще пару метров; прижимая руки к животу, он складывался в воздухе, сдувался, точно лопнувший шарик, и замер в позе мусульманского намаза. Второй не успел ничего понять, Молин уже оттолкнулся ногой от скрюченной спины его подельника и летел навстречу. Они рухнули, обхватив друг друга, под колеса занесенного снегом «уазика». Макс нарочно вытянул вперед левую руку, предоставляя возможность противнику совершить захват, сберегая за спиной правую, с ножом. Спарринг-партнером оказался амбал под метр девяносто, ближний бой с подобной тушей не сулил обнадеживающих перспектив, но соперник был совершенно вымотан марафоном и путался в собственных конечностях. Когда сообразил, стало поздно. Макс полоснул наотмашь, раз, другой, с невероятным трудом сдержал кошмарное желание ударить в лицо.
— Ах, сука! — проскулил боец, хватаясь за бок.
Свободной пятерней он проворно полез за пазуху, но опять припозднился. Рыча, словно раненый леопард, Молин обоими коленями упал ему на грудь, проткнул кончиком острия горло.
— Нет, брат! Не надо, прошу…
— Ствол брось, гондон!
Громила послушался, пистолет отлетел в сторону. Грудь бандита ходила ходуном, ветровка слева пропиталась кровью, у Макса даже брючина намокла.
— Братишка, прошу… Мы тебя не собирались кончать, честно…
— Поищи родню в другом месте. Кто послал?! Макс обернулся на звук. Подвывая на пригорке, прополз мусорный фургон. За сплошным частоколом машин, с улицы, заметить их было невозможно. Ближайший фонарь раскачивался на углу, светились вдали одинокая витрина и парочка окошек на верхнем этаже в доме напротив. Пьяный голос слагал в проходных дворах незатейливые рифмы, верещала где-то автосигнализация. Далекий шелест проспекта почти не достигал купеческих закоулков. Тот, что напал первым, лежал, не шевелясь, свернувшись в комок, лишь колени подрагивали. Я убил человека, сказал себе Макс. Не химеру, не кибера с нуклеиновым процессором в животе, а такого же, как я. Нет, не такого, хуже!
— Кто послал, я спрашиваю? — Молин усилил давление.
От воющего пехотинца омерзительно несло пивом, кровью и мочой.
— Бархат не велел тебя кончать… Только привезти…
— Адрес?!
— «Ракета», в Лианозово…
— Звони! — Молин держал лезвие у подбородка поверженного врага. — Доставай трубу и звони. Скажешь дословно: «Мы его взяли, везем. Пищит, что будет разговаривать только с Вукичем».
— Не могу… Меня потом грохнут!
— Вот беда-то! Тебе где нос сломали?
— На тренировке…
— Вот там бы и оставался, дольше бы прожил! Звони, «потом» уже не будет! И не наделай грамматических ошибок!
Молин разогнулся и едва не потерял сознание от боли. Сжав зубы, перевернул второго бойца, потрогал шею. Пульс прощупывался, хотя совсем слабый. Рассовал по карманам оба ствола, шокер, телефоны.
— Ну что, какие новости?
— Бархат сказал: «Будет ему и Вукич, и срукич!» — Пехотинец приподнялся, опираясь на бампер спящего вездехода, расстегнул ветровку, морщась, ощупал рану. — Слышь, брат! Спасибо…
— Не за что. Возвращайся в большой бокс.
— Я не боксер… Слышь, не ходи туда. Бархат говорил, там серьезные челы подкатили, вояки и менты… Мочканут, валить тебе надо…
— Заботишься? Так, теперь давай ключи, и где искать твою тачку? Перепутаешь — я вернусь!
Спустя десять минут он обзавелся сверкающей «БМВ». И как им только удается в такую грязищу чистыми кататься? На водительском сиденье, разинув рот, похрапывал юноша пятьдесят шестого размера.
— Подъем! — Молин постучал в окно пистолетом. — Не то самое интересное пропустишь!
Юноша произвел несколько резких движений, намереваясь выйти на холод.— Нет, нет, ноги промочишь! — отсоветовал Макс. — Курточку снял, аккуратно бросил назад. Теперь отвори мне дверь, и поехали в ваше космическое заведение… Или предпочитаешь вздремнуть в багажнике?