Глава 5. Ава
Для меня самое худшее в опьянении — это не похмелье. А то, что я всегда просыпаюсь ни свет ни заря. Кто-то однажды сказал мне — это потому, что когда организм усваивает алкоголь, он заново отстраивает циклы сна. Всё, что я знаю — это то, что это ощущается дерьмово.
Сегодняшнее утро ничем не отличалось. Я лежала на диване Шалини, уставившись на мигающие электронные часы. Дисплей показывал 4:58 утра — слишком рано, чтобы бодрствовать.
Я закрыла глаза, заставляя себя снова заснуть. Когда я открыла их снова, прошла одна минута.
Я застонала. «Что я сделала прошлой ночью?»
А, точно. Я решила, что если очень сильно напьюсь, то забуду об Эшли и Эндрю. Какой бы это ни казалось хорошей идеей в то время, мне хотелось вернуться и дать пощёчину самой себе.
Я достала свой телефон, и мой желудок сжался, когда я увидела сообщение от моего босса Бобби:
«Ава, мне даль, но ты ухолена. Мы покучали увозы от канатов тороля фейки».
Я с минуту смотрела на текст, пытаясь понять, что он пытался сказать. Но сообщения Бобби всегда были такими, потому что он писал голосовым набором и никогда не утруждал себя исправлением ошибок. Через несколько минут я поняла. Они получали угрозы от фанатов короля фейри, и меня уволили.
Я уронила голову на руки.
Никаких сообщений от Эндрю. Никаких извинений или отчаянной мольбы вернуться.
Я немного содрогнулась, когда перешла к профилю Эндрю в Instagram. К моему ужасу, он уже удалил все мои искусно обрамлённые фотографии вместе с томными поэтичными подписями. Вместо этого он опубликовал новую фотографию Эшли, стоящей на лугу с полевыми цветами в золотистых лучах заходящего солнца. Под снимком он написал: «Когда кто-то так красив, ты забываешь дышать…»
Во время всего вчерашнего ужаса я не совсем осознавала, насколько она великолепна. «Бл*дь».
Мои руки дрожали, когда я смотрела на это. Когда он вообще успел сделать это фото? Мы расстались только вчера вечером.
Я перевернулась на другой бок, зарывшись лицом в диванные подушки и надеясь уснуть. Я знала, что этот диван раскладывается в кровать, так как я останавливалась здесь раньше, но прошлой ночью мне не удалось это сделать. Однако я натянула на себя одеяло.
Это действовало в течение нескольких минут, пока мой желудок не скрутило, и на меня не накатила неприятная волна тошноты. Я не уверена, было ли это из-за алкоголя или из-за того, что моя жизнь разваливалась на части. Скорее всего, и то, и другое.
Я села, надеясь, что более вертикальное положение успокоит мой желудок. При этом новые воспоминания о прошлой ночи медленно просачивались в мой мозг.
Пять пинт Гиннесса, кувшин маргариты, караоке-исполнение «I Will Survive», и я была почти уверена, что кто-то поцеловал Стива Тройничка. И у меня возникло тревожное чувство, что этот кто-то мог быть мной.
Так много плохих решений.
И всё же ничто не было таким ужасающим, как воспоминание о моём разговоре с королём Торином. Неужели я действительно сказала, что самый могущественный фейри в мире был не более чем симпатичным, богатым придурком? Что он был фейри-версией Чада из «Сцепленных и сшитых»?
Мой желудок снова скрутило, и я встала, чтобы, спотыкаясь, побрести в ванную Шалини. Я склонилась над её чистым белым унитазом, во рту скапливалась слюна. Когда ничего не последовало, я встала и ополоснула лицо в раковине. Я посмотрела на себя — спутанные волосы, круги под глазами, странно бледная кожа.
В 5:03 утра я вернулась в аккуратно обставленную гостиную Шалини. Коробка с пончиками была оставлена на кухонном островке, но от их вида у меня скрутило живот.
Одно ясно. Из-за пульсирующей головы, бунтующего желудка и ужасных воспоминаний о прошлой ночи я в ближайшее время не усну.
Я подошла к спальне Шалини и заглянула внутрь. Она спала под одеялом, её тёмные волосы разметались по подушке. Отключилась, крепко спит.
Протирая глаза, я на цыпочках вернулась в гостиную. Я не могла найти пульт от телевизора, а мой мобильный телефон был полностью разряжен. Я моргнула от солнечного света, который уже под углом проникал сквозь жалюзи. Смутный туман воспоминаний о прошлой ночи делал меня дёрганой.
Может, пора найти кофейню, подышать свежим воздухом и отправиться домой…
А, точно. У меня больше не было дома. Я повернулась, осматривая красиво оформленную гостиную в верблюжьих и кремовых тонах, где всё лежало на своих местах.
Всё, кроме моей спортивной сумки, которая валялась на полу у края дивана. Я улыбнулась. Похоже, Пьяная Ава действительно приняла правильное решение. Может, я могла бы выгнать алкоголь с потом. До встречи с Эндрю у меня бывали месяцы депрессии, когда я теряла энергию, лежала в постели немытая и почти ничего не ела. Я не хотела позволить себе снова соскользнуть в эту тьму. И всякий раз, когда тучи начинали рассеиваться, именно движение под открытым небом, бег, в конце концов возвращал меня к жизни.
Взяв сумку, я вернулась в ванную и переоделась в спортивную одежду. Затем, так тихо, как только могла, я сунула запасную связку ключей от квартиры Шалини в карман и выскользнула на свежий воздух.
Я поспешила вниз по лестнице, миновала ряд почтовых ящиков и оказалась в маленьком дворике. Даже в своём ужасном похмельном состоянии я должна была признать, что сегодня абсолютно великолепное утро. Не слишком жарко, почти безоблачное жемчужно-розовое рассветное небо. В траве внутреннего двора малиновка охотилась за червяками. «Сосредоточься на позитиве, Ава». Я жива, и это идеальный день для пробежки.
И я не позволю себе впасть в глубокую депрессию из-за какого-то придурка.
Только почти добравшись до ворот, ведущих на улицу, я заметила белый фургон с надписью CTY-TV на боку синими буквами. Когда я поняла, что это, передо мной выскочил светлоглазый мужчина с микрофоном, зажатым в кулаке.
Это тот самый репортёр, которого я видела по телевизору накануне вечером. «Вот чёрт».
— Мисс Джонс, — отрывисто произнёс он. — Я хотел бы задать вам несколько вопросов.
Я покачала головой.
— Разве вам для этого не нужно согласие или что-то в этом роде? Я не даю согласия.
Репортёр сделал вид, что не расслышал меня.
— Вы были вчера вечером в «Золотом трилистнике»?
— Возможно, — я попыталась проскользнуть мимо него, но он преградил мне путь. Позади него появилась женщина с большой телекамерой на плече.
«Меня показывают по телевизору?»
— Вы работаете в коктейль-баре «Ред Стоун» в Саут-Энде?
Меня подташнивало, и не только из-за похмелья. Они уже выяснили, где я работаю. Что ещё они знали обо мне? Я оттолкнула репортёра и попыталась побежать к воротам, но женщина-оператор встала передо мной.
— Мисс Джонс, — репортёр пытался казаться приятным и добродушным, а его коллега отрезала мне отступление. — Вы можете рассказать нам о том, что вы сказали королю фейри?
Может, если бы сейчас было не пять утра, и они не пытались загнать меня в угол, я бы попыталась придумать хороший ответ. Но в тот момент моя голова всё ещё была полна ваты, и я не могла придумать ни одной связной вещи.
— Я… извините, — пробормотала я, заикаясь. — У меня действительно нет времени разговаривать с вами прямо сейчас.
Оператор не сдвинулась с места, и репортёр теперь стоял рядом с ней. Он снова сунул микрофон мне в лицо.
— Это правда, что вы оскорбили короля фейри? Словами, которые мы не можем воспроизвести в прямом эфире по телевизору?
— Вообще-то я как раз собиралась пойти на пробежку, — в глубине души меня охватил ужас от того, что Эшли и Эндрю будут это наблюдать. Пьяный публичный скандал, переживаемый заново в каждом американском доме. Я закрыла глаза, желая, чтобы земля поглотила меня.
Репортёр поднял свой мобильный телефон, чтобы я могла видеть экран.
— Это вы?
Прежде чем я успела ответить, началось воспроизведение видео. Несмотря на низкое качество, я сразу узнала интерьер «Золотого трилистника».
— Ожидается, что фейри будут кланяться своему королю, — из динамиков зазвучал бархатистый голос Торина, и без запаха дешёвого пива я почувствовала, как на меня навалилась тяжесть его голоса.
Я уставилась на телефон, где я осыпала его оскорблениями, болтая что-то о «Сцепленных и сшитых». Хуже того, на видео я предстала в чрезвычайно нелестном свете. Я была растрёпанной, с покрасневшим лицом и заплетающимся языком. Потная. На видео мои глаза были полуприкрыты, а волосы уже пребывали в беспорядке. Красные пятна на толстовке поблескивали в тёплом свете бара.
— Это вы, верно? — я слышала репортёра, но сработала моя реакция «дерись или беги», и его голос доносился так, словно он говорил издалека.
Каков наилучший способ справиться с этим?
Убежать.
Проскользнув мимо него, я оттолкнула женщину-оператора с дороги и практически нырнула в ворота жилого комплекса. Я повернула направо. Я думала, что убегу прочь по тротуару, но там уже размещалась другая телевизионная команда.
«Вот чёрт».
Кто-то выкрикнул моё имя, и я снова развернулась, готовая рвануть в противоположном направлении. Первый репортёр и женщина-оператор уже преграждали мне путь. Оглядываясь назад, я, вероятно, должна была попытаться убежать обратно в квартиру Шалини, но мои мысли спутались. Я посмотрела на просвет между концом фургона CTY-TV и машиной перед ним, пытаясь проскочить через него.
Моей первой мыслью было перебежать улицу, но как только я ступила на дорогу, раздался автомобильный гудок. Гигантский внедорожник нёсся прямо на меня. В одну ужасающую секунду я поняла, что меня вот-вот собьют.
Казалось, всё происходило в замедленной съёмке. Чёрные очертания внедорожника, визг шин, полные ужаса глаза водителя. Вот так всё и закончится для меня.
За долю секунды вся жизнь промелькнула у меня перед глазами. Тёмные ранние годы, из которых я не могла вспомнить ничего, кроме холодного чувства страха. Затем в фокусе появилось лицо моей мамы — добрая улыбка Хлои, когда она пекла мне морковный пирог. Фрагменты наших самых счастливых дней вместе пронеслись передо мной: Рождество, дни рождения, тот один раз, когда мы посетили Диснейленд. Её восторг, когда я закончила курсы бармена и была принята на работу в один из лучших баров города…