Глава девятнадцатая. Кит
Их каюта на «Прайсе» была такой маленькой, что если Рохи стояла, Кит не мог пройти, не задев ее.
Металлические переборки покрывала толстая ткань неаппетитного оливкового цвета с вплетенными в нее оранжевой нитью данными о техническом обслуживании. Настенный экран был едва больше двух наладонников, и его защитное покрытие всегда казалось грязным, сколько бы Кит его ни протирал. Гель в неудачно сконструированных амортизаторах был старый, они были встроены в ящики в стенах и прищемляли пальцы, если не быть осторожным. Конструкция приваренной к палубе кроватки Бакари была гораздо удачнее, новый металл еще блестел.
Таким было их единственное личное пространство на следующие несколько месяцев, пока «Прайс» идет к вратам в систему Ниуэстад, к Фортуне Ситтард — столице главной обитаемой планеты.
Они делили общий камбуз, микроспортзал и душевые с шестью другими каютами. Кто-то вывесил флаг их нового дома: зеленый и красный с черно-белым кругом в центре, подозрительно похожим на футбольный мяч. В каюте напротив жили братья из Брич-Кэнди, оставившие старую компанию своей матери ради контракта на Ниуэстаде. Они бросили семейное ремесло — ломать старое оборудование для терраформирования — чтобы создавать контролируемые среды в незнакомой биологической среде нового мира. Кит беспокоился, что плач Бакари мешает братьям спать, но они не жаловались.
Одну из дальних кают занимала женщина с дочерью лет десяти, и Рохи, похоже, задалась целью узнать ее получше. У Кита создалось впечатление, что женщина бежит от неудачного брака, а девочка посещала психотерапевта четырьмя палубами ниже.
Кит чувствовал неловкость даже от этих скудных сведений, но понимал, что его нежелание слушать чужую семейную историю было в основном проекцией. Бо́льшую часть жизни он избегал разговоров об отце, и слушать рассказы о чужом казалось немного опасным.
Кит расположился в центре кадра, затем сместился, чтобы было видно спящего Бакари, и начал запись.
— Привет, пап. Не знаю, где ты и когда это получишь, но я просто хотел узнать, как дела. Медвежонок тоже здесь, со мной.
Кит сдвинулся, чтобы показать лицо Бакари — тугие завитки черных волос, полные мягкие губы, шевелящиеся во сне, темные веки, будто на них кто-то нанес тени. Кит дал отцу, где бы тот ни находился сейчас, хорошенько рассмотреть внука, затем вернулся обратно в кадр.
— Мы в невесомости уже пять дней. Он справляется лучше, чем я. В корабельном лазарете есть камера с гелем сопротивления, которой он может пользоваться, но мы не единственная семья на борту, поэтому приходится планировать время. Рохи считает, что это важно. И, наверное, она права. В любом случае, ему это не нравится, но после он спит как убитый. Так что это хорошо. У меня все в порядке. У Рохи все в порядке. Думаю, если мы все еще сможем выносить друг друга, когда прилетим на Ниуэстад, то нам суждено остаться женатыми навсегда. Я не привык жить с кем-то настолько близко.
Он помолчал, раздумывая, не начать ли запись заново. Шутки насчет развода и корабельной жизни могут задеть отца, а он этого не хотел. Но Бакари зашевелился. Он не будет спать вечно, а с бодрствующим малышом записать сообщение будет еще сложнее.
Кит снова почувствовал напряжение — он пытался защитить и отца, и сына. Он всегда оказывался посредником между матерью и отцом, матерью и Рохи, работой и семьей. Мать говорила, что инстинкт миротворца достался ему от отца. Может, это правда, но он не знал Алекса Камала с этой стороны.
Кит понял, что уже долго молчит, и улыбнулся в камеру.
— Как бы там ни было, доктор говорит, что мальчик здоров. Мы не будем давать адаптационный коктейль. Говорят, таким малышам он приносит больше вреда, чем пользы. Если он будет заниматься упражнениями, и мы проследим, чтобы он как следует отдохнул, когда прибудем на планету, он адаптируется быстрее нас. Здесь все хорошо. Все идет по плану. Совсем скоро мы пройдем через врата. Это единственная по-настоящему страшная часть всего путешествия. Но Бакари сделает свои первые шаги на Ниуэстаде и даже не запомнит Марс. Надеюсь, у тебя будет возможность его увидеть. Не знаю, много ли это будет значить для него, но для меня это важно. Тебе понравится Рохи, и ты полюбишь нашего медвежонка. Надеюсь, где бы ты ни был, с тобой все в порядке и дела не пошли еще более странно, чем следует. Береги себя, дедуля.
Кит закончил запись и пересмотрел ее. Пауза, когда он ушел в себя, оказалась не такой заметной, как ему казалось, поэтому он сохранил сообщение, зашифровал и поставил в очередь на отправку по адресу подполья, который дал ему Алекс. Кит не знал, куда сообщение отправится дальше. Он не лез в политические вопросы, если семейные дела этого не требовали.
Риск был, но небольшой. Алекс понимал, что если за Китом придут лаконийские силы безопасности, он согласится на сотрудничество, чтобы спасти себя и семью. Но пока этого не произошло, за исключением встречи, на которую вызывали мать Кита год назад. Похоже, лаконийцы не замечали Кита, и он надеялся, что после переезда в колонию совсем исчезнет с их радаров. В том числе и по этой причине он хотел заключить этот контракт. Причина, которую он не обсуждал с Рохи.
Бакари зевнул, не открывая глаз, и пошевелился на руках у Кита. Скоро он проснется, а значит, потребуется молоко и смена подгузника. Кит отправил сообщение Рохи: «Он просыпается».
У них была смесь, но Рохи верила в грудное вскармливание, и хотя Кит мог сам заботиться о ребенке, он был этому рад. Кроме того, он мог пойти в крошечный спортзал на ежедневную тренировку.
Бакари наморщил нос, как делал с тех пор, как они увидели его на УЗИ, и открыл блестящие темные глаза. Его взгляд немного поблуждал, пока не нашел Кита. Малыш тихо сказал «бап», не столько лепет, сколько просто бормотание себе под нос. Если он и не испытывал особой радости при виде отца, то, вероятно, потому, что Кит почти всегда был рядом. И чувствовал странную гордость от того, что его воспринимают как данность.
Кит размышлял, отправить ли еще одно сообщение Рохи или развести смесь, когда дверь каюты открылась. Увидев лицо жены, он сразу понял — что-то случилось.
— Детка? — спросил он.
— Я здесь.
Она указала на Бакари, и Кит вынул его из компрессионных пеленок. Бакари довольно задвигал ручками и ножками, как будто летать в невесомости для него было совершенно естественно. Рохи обхватила его рукой и подтянула поближе. Малыш, зная, что сейчас будет, начал хватать ее за комбинезон. Будто лунатик, Рохи расстегнула комбинезон и приложила ребенка к груди.
— Детка, что случилось? — снова спросил Кит.
Рохи набрала воздуха, как дайвер перед погружением.
— Был еще один инцидент. В системе Сан-Эстебан.
Кит почувствовал, как у него сжалось нутро, но лишь слегка. Пришельцы из колец отключали его разум уже раз пять. Как и у всех в Соле.
— Насколько серьезный? — спросил он.
— Они мертвы. Все в системе. Они просто умерли.