Пастырь с трудом приподнял голову, некоторое время смотрел на издевательство над близким другом, пожевал разбитыми губами, но вслух не произнёс ничего.
— Паршивые сволочи, оставьте старца в покое! — не выдержал глумления над беспомощным учителем Скалозуб.
Сидящий на корточках отморозок, огревший дубиной Пастыря, мгновенно встрепенулся, но цыкнувший Лех так же быстро осадил пыл излишне рьяного «блюстителя спокойствия и порядка»:
— Безбородого не трожь! Приказ Дорки. Для него предусмотрена особая участь…
От слов Леха повеяло холодом, но отчаявшийся Скалозуб искренне верил, что терять ему больше нечего:
— Значит так вы боритесь за свободу, да? — связанный гном отважно смотрел в глаза собравшимся в холе бойцам Сопротивления.
— Заткни свою пасть!
— Не вякай, законновысерок, хуже будет.
— Давайте проучим его прямо здесь и сейчас!
Лех угрожающе поднял вверх свою дубину. Предупреждение, правда, было адресовано не столь Скалозубу, сколько жаждущим скорого самосуда бандитам.
Усмехнувшись, Скалозуб продолжил:
— Это вы называете честью? Сие, по-вашему, есть справедливость?! Ударить беззащитного Дедушку… Пинать ногами захворавшего старика… Браво! Вы истинные герои отечества! Настоящие смельчаки!
— Я тебе сейчас не только бороду, но и язык отрежу!
— Не тебе, власть гребущему, нас судить.
— Шёл бы ты вертикально вверх со своими суждениями!
— Посмотри, Лех, с какими подонками ты связался, на чью сторону встал! — торговец вздрогнул, поняв, что Скалозуб обращается лично к нему. — Я знаю, что двигало тобой, Лех, знаю. Я и сам был точно таким же.
Жажда. Жажда всё большей и большей власти, богатства и удовольствий. Неуёмная алчность, что точит невыносимо каждый день изнутри. Желание хапать новые блага вновь и вновь. Брать-брать-брать! Ни с кем никогда не делиться. Обманывать по-чёрному ради любой, пусть даже самой крохотной, самой ничтожнейшей выгоды! Ненасытная жадность… и страх. Боязнь потерять имеющееся. Опасение упустить выгодные возможности.
Оглянись, взгляни к чему это тебя привело! В кого ты превратился, попустительствуя порокам и низменным животным инстинктам.
Руководишь шайкой грязных ублюдков, алчущих убивать, калечить и творить прочие непотребства! Об этом ты грезил? Быть цербером тварей, коих едва-едва сдерживаешь?! Выполнять самоубийственные для общества приказы безумного монстра?! Ты сам-то веришь в будущее такого «вождя» и его войны, якобы за свободу, справедливость и равенство? Или просто вынужден подчиняться, будучи ныне не более чем безвольной марионеткой на побегушках у Дорки?
Я знаю, ты жаждал вовсе не этого. Да, ты легко можешь привести мне тысячу причин, почему тебе пришлось поступить именно так, а не иначе! Мы все устроены одинаково. Всегда находим себе оправдания. Так мы чувствуем себя комфортно, но до конца совесть не обмануть! Если она у тебя, конечно, имеется. Но, Лех, ведь ты был весьма набожным гномом, я слышал об этом, не удивляйся. Пусть ты использовал веру для снятия с себя ответственности, но разве не ощущал в глубине естества, что живёшь неправедно?
Ты прекрасно осознаёшь, что помогаешь вершить Дорки зло! Понимаешь, что делаешь мир только хуже!
Сие давит на тебя, гнетёт твой бедный измученный дух. Всякий раз ты мучаешься, подолгу не в силах уснуть. Ты даже жрёшь больше чем следует, тщетно пытаясь таким образом заесть свой внутренний дискомфорт! Надеясь хоть чуточку забыться, почувствовать себя немножко счастливее.
Зверь притеснил твою душу, загнал в самые закрома твоей сущности, но надежда на спасение ещё есть! Скажи, Лех, желаешь ли ты излечиться? Вновь жить в благости и гармонии? Очистить от греха душу бессмертную! Скажи, хочешь ли…
— Я скажу, что тебе и правда стоит заткнуться.
Лех с силой запихал Скалозубу в рот пропитанную кровью грязную тряпку. Всем видом демонстрируя, что произнесённая только что речь не произвела на него ровным счётом ни малейшего впечатления, прожжённый меркантильный торговец нарочито ухмыльнулся:
— Ишь, нашёлся мне тоже, грёбанный избавитель! Спаси сначала себя, Безбородый! Поверь, тебя не слишком обрадует, уготованная тебе доля.
— Не, не, вы слышали, что он сказал?! Лех, жрёт, чтобы заесть муки совести!!! — вспрыснул один из головорезов. — Это ж сколько надо было грешить, дабы такое брюхо себе отожрать!!!
— Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь! — заорал вконец выведенный из себя толстый гном. — Заткнитесь, вы все!
— Ножка болит, — утвердительно кивнул внимательно наблюдающий за торгашом Норин.
— Оооох, Праотец милостивый, весь мир сошёл с ума… — схватившись за голову, Лех медленно подошёл к двери и наконец-то выглянул во внутренний двор. — Твою ж…
Шорохающиеся по двору головорезы энергично срывали попоны со светлокамней, открывая взору разинувшего рот Леха преудивительнейшее зрелище.
Ряды безупречно ухоженных зеленых насаждений, грядки с цветущей грибокартошкой, участок с наливающимися колосьями яжрачменя… И всё это в искусственно затемнённом дворике на самых задворках Квартала! Ничем не приметный снаружи уголок жизни в безумном гибнущем мире.
— Охренеть… — Лех так и застыл в дверном проёме, не в силах поверить в увиденное.
Давным-давно, казалось тысячу лет назад, когда ни о каком кризисе и в помине никто не слыхивал, он частенько хаживал за припасами в Королевскую пещеру. В отличие от высокомерного Велера, прежний управляющий охотно вёл дела не только с избранными законнорожденными, но и с любыми жителями Оплота. Глава ли влиятельного Дома или простодушный обыватель грязных трущоб — неважно, хваткий кладовщик обслуживал всех платежеспособных по высшему разряду: бери, что хочешь, лишь бы денежка в карманах не залёживалась. Дом Жизнетворцев уверено хозяйничал в Королевских садах, исправно обеспечивая необходимым пропитанием всех жителей подгорного царства. И хотя житница подземного города была закрыта для посторонних, нет-нет, да через открывавшиеся временами ворота Леху удавалось мельком взглянуть на впечатляющую панораму цветущего рая…
— Ах ты старый хитрец, Фомлин, ах ты хитрец… Вот откуда брались столь желанные «качественные поставки»! Кто бы мог только подумать… — пробормотал себе под нос изумлённый торговец.
— Лех, зацени! Помидорки-то почти что созрели! — парочка гномов за обе щеки уплетали грубо сорванные и явно недоспелые плоды. — Устроим пир на весь мир! Охо-хо!
— Аккуратней с растениями! — опомнившись, рявкнул на едоков рассудительный Лех. — Не топчите грядки, дебилы! Слышите?! И не трогайте, мать вашу, ничего своими загребущими лапами! За таким сокровищем нужен особый уход…
Толстяк повернулся к совсем приунывшему старосте:
— Фомлин, Фомлин. Сколь долго скрывал ты от всех сей чудеснейший сад?! Зачем? Для чего? Тебе бы ноги целовали, покажи ты только народу свой дворик!
Хозяин дома глухо прокашлялся, неохотно разлепив губы от спёкшейся крови:
— Ты ничего не знаешь, Лех. Ни обо мне, ни о нашем завистливом, жадном народе. Совсем ничего. У меня были причины держать всё в секрете. В том числе от гномов рангом повыше тебя или Дорки.
Лех с сомнением покачал головой:
— Что же мне с тобой делать, чёртов хитрюга? Что же мне теперь с тобой делать…
— Что-что, казнить нахрен предателя! — прервал размышления торговца бросивший от негодования возиться со своим драгоценным личиком Зерк.
На скорую руку заштопав многочисленные порезы грубыми косыми стежками, мстительный безумец походил сейчас на выходца с того света. Толстые чёрные нитки сильно стягивали кожу, резко контрастируя с болезненной бледностью лица, в одночасье утратившего всю свою молодость и привлекательность.
Выпячивая вперёд нижнюю губу, Зерк буквально выплёвывал слова, гадя жестокой речью окружающий мир:
— Чё тут думать-то, Лех? Нас что сюда, по-твоему, привет передать посылали?! Посмотри, сколько наших положили эти ублюдки, взгляни! Скольких ребят они ранили, покалечили, изуродовали. И ты после этого размышляешь над судьбой сраных гадин?! Переломать всем шеи и дело с концом! А лучше отрубить гениталии, засунуть каждому в рот и вывесить тварей на всеобщее обозрение!
Получившие в схватке ранения гномы единодушно поддержали призыв кровожадного монстра. Особо пострадавшие в жестокой передряге «воины свободы» принялись угрожающе потрясать кулаками и подручным оружием.
Народная присказка, гласящая, что после битвы секирой не машут, воочию демонстрировала психологию неудачников, всеми правдами и неправдами отказывающихся признаться в собственной немощи. Совсем несложно казаться храбрецом, когда всё позади — доказывать с пеной у рта окружающим, как подло действовал враг, перекладывать вину за ушибы, порезы и переломы на случайные обстоятельства, преувеличивать силы противника… Гораздо сложнее, хоть и в тысячу раз продуктивнее, честно оценить свои проколы и слабости, сделать выводы, работать над улучшением навыков. На то способны, в реальности, единицы.
Бывалые головорезы смотрели на нелепое пыженье зелёных молокососов с презрительными ухмылками, но вставать на сторону Леха отнюдь не спешили. Жалости и сострадания к поверженным защитникам: из которых двое были глубокими старцами, а один годами заботился о благе всего Квартала — никто, к сожалению, не испытывал.
— Тихо! Молчать, я сказал!!! — Лех подозвал до сих пор с восторгом резвящихся во дворе налётчиков. — А теперь послушайте все. Жаждите крови? Вы её получите! Успеете с лихвой получить, можете не переживать! У нас за воротами целая толпа стражей. Хотите показать, какие вы крутые ребята — так пойдите, сразитесь с вооруженными воинами! Херли вы тут пытаетесь доказать сейчас себе и другим? Что сможете разделаться со стариком, калекой, да связанными побитыми бедолагами?! Отомстить им за то, что защищали свой дом до последнего?! Дранная борода, мне действительно стыдно за вас, «воители свободы и справедливости»!