Я замираю. Действительно не думала о Максе как об отце в моей вендетте против него. А Сиси действительно удивительная девушка. Часть меня хочет верить, что он хороший парень. Ведь раньше так и думала, но была явно ослеплена своей влюбленностью в него. Теперь эти чувства исчезли.
И ты озлобилась.
Нет, это не так.
Да, озлобилась.
Внезапно я чувствую себя полной задницей.
— Я не говорю, что он плохой отец…
— Просто не очень хороший парень, — быстро отвечает Нат.
Ну, когда ты так говоришь, конечно, это звучит глупо.
Она берет тарелки и салфетки и встает прямо передо мной.
— Послушай, я не знаю, что с тобой происходит, но Макс — один из моих лучших друзей. Если у тебя с ним проблемы, которые даже не являются проблемами вообще, у тебя проблемы со мной. — Мои щеки пылают от ее нотации. — Я знаю, что он немного кокетничает, но он отличный парень. Щедрый, веселый, добрый и заботливый. Он один из хороших парней. — Она смотрит мне прямо в глаза. — Черт, да Макс бы снял с себя последнюю рубашку для того, кто в ней нуждается!
Я закатываю глаза от явного преувеличения, и она собирается уходить. Выйдя из кухни, снова поворачивается ко мне. Сердце сжимается, когда замечаю разочарование в ее глазах. Понизив голос, она произносит:
— Я видела, как он это делает.
Мое горло сжимается от стыда. Иногда бывает трудно проглотить собственную чушь. Сердце замирает, и мне вдруг отчаянно хочется вернуться домой. Прежде чем я успеваю хорошенько подумать о том, что сказала Нат, возвращаюсь в гостиную, заламывая руки.
— Ребят, мне очень жаль, но я вдруг почувствовала себя не очень хорошо.
К моему абсолютному ужасу, первым ко мне подходит Макс. Он стоит в футе от меня, изучая мое лицо.
— Ты побледнела, — бормочет он и, как будто у него нет другого выбора, кладет руку мне на плечо и говорит: — Пойдем. Я провожу тебя домой.
Тот стыд, который я испытывала раньше? Он поглощает меня с головой.
Боже. Какая же я стерва.
В данный момент это уже чересчур. Я делаю шаг назад и смотрю в пол.
— Нет, останься. Это по соседству. Со мной все будет в порядке.
Нат подходит ко мне сбоку и лжет ради меня.
— О, дорогая, ты говорила, что чувствовала себя неважно, но я не думала, что все так плохо. — Она обнимает меня и шепчет: — Все в порядке. Иди домой и отдохни.
— Прости, что я сегодня такая бестолочь. Наверное, просто ошеломлена, — бормочу я в ответ.
Она кивает мне в плечо.
— Все нормально. Я знаю, каково это.
Мы расходимся, и она улыбается мне. Настоящей улыбкой, которая успокаивает мою душу. Я не понимала, как сильно нуждалась в ней, пока не увидела ее.
Направляясь к двери, оборачиваюсь и бормочу жалкое подобие прощания.
— Увидимся, ребята. Простите.
Тина кричит:
— Возьми с собой кексы!
О, боже мой! Это именно то, что мне нужно. Я улыбаюсь ей, прежде чем подойти к ярко-фиолетовой коробке с кексами. Обычно Тина сама их готовила, но поскольку она была на работе, они купили их в пекарне рядом с работой. Нат говорит, что они почти такие же вкусные, как у Тины.
Не думаю, что что-то может быть лучше, чем выпечка Тины. Открываю коробку и подавляю вздох. Какая красота! В коробке три различных вида. И улыбаюсь про себя. Все кексы, о которых я просила. И какой же из них взять? Это очень трудное решение. Карамельные очень вкусные, но и с ванильным кремом тоже. С шоколадной помадкой — просто объедение. Мне нужно взять только один? Я не знаю, какой кекс-этикет в Нью-Йорке! У нас дома — кто успел тот и съел, и повезет, если вам вообще достанется хоть один из них, потому что, давайте будем честными... кто вообще ест только один кекс? Такого не бывает.
Я тянусь за карамельным, но тут же отстраняюсь.
Ладно. Ванильный крем. Да, беру с ванилью.
Тянусь к нему, но снова отстраняюсь. Боже, я здесь разрываюсь. Интересно бывает ли невротическое расстройство из-за кексов? Шоколадная помадка всегда восхитительна. Хочу взять один из них и снова колеблюсь.
Решительно подхватив всю коробку, смотрю на банду.
— Я возьму все.
Прежде чем кто-то успеет что-то сказать, выскакиваю за дверь со своей добычей. Закрыв ее за собой, лезу в коробку, беру карамельный кекс, снимаю обертку и запихиваю все в рот. Сладкая соленость обволакивает вкусовые рецепторы у меня во рту, я чувствую густую глазурь на губах и впадаю в то, что называю сахарной лихорадкой.
Я живу ради этого.
Разговаривая сама с собой, прислоняюсь к стене и бормочу:
— О, Боже милостивый. Да.
Сглатываю, вздыхаю и возвращаюсь в квартиру, чувствуя себя немного лучше.
Или, по крайней мере, притворяюсь, что это так.
Макс
Бедняжка Елена.
Она выглядела не очень хорошо. Я имею в виду, она выглядела красиво, но казалась немного не в себе. Даже слепой мог бы увидеть, насколько девушка хорошенькая. Густые каштановые волосы почти касались ее талии. Ярко-зеленые глаза, которые даже ярче, чем у Нат, и длинные черные ресницы, делающее ее глаза огромными. Дерзкие сиськи, и лучше всего…
Задница.
Черт бы меня побрал прямо сейчас.
Девушка чувствует себя дерьмово, а я смотрю на ее упругий круглый персик. Я плохой, очень плохой человек.
Теперь, когда я думаю об этом, «хорошенькая» — недостаточно сильное слово для нее. «Ошеломляющая» может быть достаточно близко, но даже это звучит слишком плоско, чтобы использовать для кого-то, кто окружен светом. Она буквально светится, когда улыбается. Что заставляет меня задуматься, почему я никогда не замечал ее раньше.
Пиццу доставляют вскоре после ее ухода, и мне нужно пиво.
— Пиво? – кричу я.
Все парни поднимают руки. Я иду на кухню, где Нат готовит салат к пицце. Открываю холодильник и достаю четыре бутылки пива. Когда выпрямляюсь, говорю ей:
— Схожу в соседнюю квартиру, узнаю, не хочет ли Елена кусочек.
Нат напрягается и долго молчит. Наконец она произносит:
— Думаю, не стоит.
Я пожимаю плечами.
— Почему? Она твоя сестра. И она не очень хорошо себя чувствует. — Я делаю паузу, прежде чем добавить: — Она классная.
Она издает сдавленный звук, прежде чем попытаться связать слова вместе.
— Ну, просто она... э-э... она, ну... — она съеживается, прежде чем объяснить очень-очень медленно, — она не самая большая твоя поклонница, Макс.
Воздух со свистом вырывается из моего рта. Я не понимаю. Такого со мной еще никогда не случалось. Моргаю, глядя на нее, прежде чем спросить:
— Что?
Нат продолжает возиться на кухне.
— Сама в шоке. Это очень странно. Иногда я не могу поверить, что мы родственники.
Я все еще в шоке.
— Но почему? — в замешательстве спрашиваю я.
Она пожимает плечом.
— Ну, она говорит, что ты все время флиртуешь.
Какого черта?
— Я холостяк! Мне позволено флиртовать! — бормочу я, защищаясь.
— Кому ты это рассказываешь.
У меня отвисает челюсть. Я не могу понять, что мне говорят.
— Тогда почему?
Нат поворачивается и подходит ко мне с выражением сочувствия на лице.
— Иногда люди не любят других людей, и им не нужна причина. Так случается, дорогой.
Теперь мне просто грустно.
— Но меня все любят. Я очаровашка.
Она притягивает мое лицо к себе и целует в лоб.
— Если это что-то значит, я думаю, что ты самый лучший после нарезанного хлеба.
Я стараюсь не дуться, но это трудно. Очень трудно.
— Почему я ей не нравлюсь? Она мне нравится.
— Оставь все как есть. Не заморачивайся.
— Ни за что! — Решимость пульсирует в моих венах. — Теперь остается только одно.
Нат подозрительно смотрит на меня.
— Я почти боюсь спрашивать.
Шагаю к двери.
— Я собираюсь подружиться с ней.
— Ничего не выйдет, Макс. Ты не можешь заставить ее! — кричит Нат мне вслед.
— Увидишь!
Вызов принят.