Глава 13
― У тебя лишь один гребаный час, ― прорычал Сол, с недовольным видом оценивая мой маскировочный прикид: красный плащ-накидка и подушка, пристроенная спереди. Не особо радует глаз, если честно.
― Помни, что здесь я ох*енно ограничен в возможностях. Я даже не смогу попытаться спасти твою задницу в присутствии посторонних, если конечно не собираюсь сдохнуть, а это пока не входит в мои планы. Так что тебе не помешает убедиться, что ты находишься в одиночестве, по истечению этого часа, чтобы я мог забрать тебя куда подальше из этого дерьмового места. Ты поняла, Делл?
Вау. Как все серьезно.
― Да, поняла. Я усвоила все с самого начала, и не стоит повторять это семь раз к ряду. Я в состоянии постоять за себя, усек?
На его лице читается недовольство перед тем, как он растворяется в тусклом утреннем свете, оставив меня посреди лугов на окраине Жестоких земель.
― Твою ж мать.
Я устремляюсь навстречу смраду грязных улиц и гниющей рыбы, натягивая на себя капюшон, чтобы прикрыть волосы и большую часть лица. Стоило мне только попасть в город, как я оказываюсь в окружении дам в корсетах, подтягивающих их грудь чуть ли не до подбородка, которые завлекают мужчин, слоняющихся по засранным переулкам.
Смотрю вниз на свое одеяние и улыбаюсь. Несмотря на то, что Сол счел это отвратительной идеей, я все равно поступила по-своему.
Все мужчины одеты в роскошные шелковые рубашки и бриджи, которые натянуты столь высоко, что мне с трудом представляется, как они могут ходить. Пояса, туго стягивающие их талии, неизменно красные, что показывает их преданность Всевышнему. Это его любимый цвет, несмотря на то, что его гребаные крылья абсолютно белые.
Мне удается избегать их внимания, так как я прикидываюсь беременным инкубатором. Это чертовски гениально, я знаю. Никто не посмеет тыкать в меня своим пенисом, пока я в этой красной накидке. Ведь я могу носить в себе благословенного мальчика!
На всех женщинах есть что-то красное: у инкубаторов ― накидки, у шлюх ― юбки, как в прочем и у прислуги, потому что между ними нет никакой чертовой разницы. Все женщины ― объекты для сексуальных надругательств, кроме инкубаторов ― созданий, которых природа наградила внешностью и здоровьем, подходящими для этой миссии.
С инкубаторами большую часть времени обращаются гораздо лучше, если не учитывать тот факт, что новорожденных изымают, как только он может обходиться без материнского молока, чтобы отдать его на воспитание тому, кто являлся донором для оплодотворения, но это в случае если родился мальчик. Если же эта девочка, то ее помечают, как потенциальный инкубатор в будущем, или же продают на еженедельной ярмарке тому, кто предложит наибольшую цену.
Моя судьба была предрешена в тот момент, когда Кроу обнаружил меня четырехлетнюю, бродящую по улицам и покрытую с ног до головы кровью своей матери. Он запер меня ото всех в своем темном подвале на долгое время, ожидая, когда у меня сформируется грудь и прочие женские прелести, годящиеся для ебли, утаивая от посторонних глаз свои привлекательный юный «десерт», чтобы меня не приметили… в качестве будущего инкубатора.
У меня начались менструации, когда мне было девять лет, но удавалось это скрывать с помощью пожилой женщиной, которая присматривала за мной. Марион знала, какие травяные отвары помогут мне сдерживать месячные, а также она научила меня ухаживать за своими ранами, которые я получала в результате побоев за свой дикий нрав.
А потом она перестала ко мне приходить, и ее сменила глухая женщина, которая к тому же была лишена языка.
Запертая в темноте подземелья с ночным горшком и несколькими вещами, призванными скрашивать мое одиночество, я больше не имела доступа к травяным настоям. Кроу не потребовалось много времени, чтобы заметить кровь на моих простынях и отвезти меня к проклятым хирургам.
Я пользовалась бешеной популярностью на протяжении многих лет, имея красоту, достойную инкубатора, но при этом бесплодное тело, которое можно трахать, сколько вздумается, без риска обременить себя потомством. Являлась той, с кем можно воплотить свои самые извращенные сексуальные фантазии, не получая никакого сопротивления, даже применяя физическую силу. Единственным табу было нанесение ударов по лицу, что грозило приличными штрафами.
Ловлю на себе любопытный взгляд, поэтому еще больше прячусь в своем капюшоне. Благо идти осталось совсем недолго.
Шкатулка, которая мне нужна, спрятана под одним из камней в подземелье, которое служило мне домом на протяжении семи лет. В том месте, где тьма была моим единственным спутником, не считая моего хозяина, который трахал меня, и женщины, ухаживающей за мной.
Как бы там ни было, сейчас мне нужно попасть именно туда.
С помощью хрен знает кого, я добираюсь до переулка с похожим на крепость домом Кроу, самым массивным и роскошным здании в Жестоких землях, трехэтажным и выложенным из камня.
Я достигаю окна, расположенного на уровне колен, но прямо перед ним натыкаюсь на огромную грязную лужу. За*бись. Все окна закрыты решетками, но именно на этом она не закреплена, и при необходимости ее можно снять. У меня ушло четыре года, чтобы распилить ее прутья украденным мной ножом для масла, жертвуя своим сном. Тогда во мне еще была жива надежда.
Мне рассказывала одна из шлюх, что некоторые из них бежали на Восток, где благополучно обустроились, соорудив себе жилища в стволах вековых деревьев. Вся проблема состоит в том, что путь туда пролегает через еб*чую пустыню, которую можно пересечь за пару недель на верблюдах, если вам позволяют ресурсы. Но даже если у тебя водятся деньги, ни один мужчина не продаст шлюхе гребаного горбатого. Откуда мне это известно? Я пыталась. И облажалась. И меня жестко поимели за мои порывы и не один раз.
В конце концов, я сдалась и послала свои мечты в ж*пу.
Подушку и плащ-накидку я оставляю в урне на противоположной стороне переулка, в надежде, что они также выручат меня на обратном пути. Задрав подол юбки, я аккуратно обруливаю лужу мочи и хватаюсь за прутья решетки, стараясь сдвинуть ее с места. Она падает мне в руки с резким скрежетом металла о металл. Я вздрагиваю. Сейчас около шести утра, и в зимний период в это время здесь достаточно тихо. Девушки Кроу обычно не трудятся в ночное время, так как он чрезмерно эксплуатирует их в течение дня, ведь его бордель ― самое ходовое из мест, где можно потрахаться. Сейчас все должны спать, и мне очень хочется, чтобы мои предположения подтвердились.
Я суюсь в окошко, изгибая свои конечности так, чтобы протиснуться через узкое пространство. Это не составляет особого труда, так как я предельно гибкая, и этого у меня не отнимешь.
Оказавшись внутри, я понимаю, что подол юбки все-таки угодил в лужу, и теперь от меня воняет, как от ночного горшка, который не меняли несколько дней. Подавляя рвотный рефлекс, я выжимаю его и остаюсь с тем, что мои руки теперь источают тот же тошнотворный запах. Ох*енное начало.
Данное помещение использовалось как кладовка, и здесь было достаточно темно, чтобы стать проблемой, если бы я не могла ориентироваться здесь наощупь. Делаю несколько шагов вправо, минуя пианино и избегая массивной люстры, которая предательски позвякивает. Еще небольшой шажок влево, поворот направо, и я проскальзываю в пространство между двумя книжными шкафами, которые расположены довольно тесно друг с другом. Затем я преодолеваю большой сундук с одеялами, стараясь не задеть пару стульев, и замираю, так как в коридоре за дверью раздаются чьи-то гребаные шаги…
Все идет не так. Чертовски не так.
Возможно, кто-то услышал, как я сдвигаю решетку на окне. Дерьмо. Быть пойманной ― вообще не входило в мои планы. Мало того, что Сол, как пить дать, будет захлебываться собственным тщеславием, от того, что предсказал исход моей затеи, и мне придется это принять, так вдобавок я снова окажусь ввергнутой в поток бесконечной ебли.
Бесшумно, словно таракан, я снова перелезаю через ящик с одеялами, протискиваюсь между двумя книжными шкафами и прячусь под низким кофейным столиком, покрытым сантиметровым слоем пыли. Мой нос мгновенно начинает чесаться. Да уж, охрененно неудачный момент для проявления аллергии.
Дверь в кладовку распахивается, и до меня доносится знакомый запах сигар и бренди.
Твою ж мать. Еб*нный сукин сун.
Кроу насвистывает до отвращения привычный мотивчик, тот самый, который я слышала от него много раз. В основном после того, как он заканчивал трахать меня и вытирал свое семя с моих бедер и задницы, а также со своего вялого члена.
В помещении становится светлее, и я понимаю, что у него при себе фонарь, которым он освещает себе путь сквозь весь этот хлам. Он шныряет тут и там, словно ищет что-то, а потом застывает на месте… прислушиваясь.
Зуд в моем носу нарастает, и желание чихнуть становится непреодолимым, словно накрывающий оргазм, угрожая забрызгать соплями всю мою руку. От попыток сдержать порыв на моих глазах выступают слезы.
Кроу делает шаг в мою сторону, а затем еще один. Он настолько близко, что я могу слышать его тяжелое дыхание.
Я замираю.
Этот мерзавец наверняка учуял мое присутствие. Точно так же, как я только что узнала его запах.
С силой зажмуриваюсь. Дерьмо. Мне снова суждено оказаться в абсолютной заднице. И, скорее всего, сдохнуть.
Он втягивает в себя воздух, принюхиваясь.
― Как же воняет мочой, ― отмечает Кроу, продолжая рыскать по кладовке.
И, несмотря на то, что вонь исходящая от меня, только что спасла мою шкуру от возвращения к дерьмовому существованию, я сгораю от стыда, так как ублюдок прав… От меня реально несет, как от общественного сортира.
С моих губ срывается несмелый вздох облегчения, так как только что я избежала столба для битья, что ранее мне не особо удавалось. Но мне нельзя расслабляться, так как кровь, хлынувшая к моему лицу, вновь вызывает непреодолимую потребность чихнуть. И я хочу удовлетворить ее. Чертовски хочу. Я желаю этого настолько сильно, что уже готова позволить этому дерьму случиться.