— Необходимо доставить много людей из подвала, не выглядя при этом подозрительно, — говорю я. — Люди заходят в конференц-зал, через некоторое время выходят. Все выглядит как обычные совещания или встречи.
— Ого, — говорит она, когда двери открываются. — В этом есть смысл, я думаю.
Мы заходим внутрь, и я нажимаю кнопку подвала. Двери лифта захлопываются, и мы начинаем наш спуск в «Темницу».
Саванна
Когда Деклан сказал мне, что является бойцом подпольной организации, я представляла себе что-то подобное «Бойцовскому клубу». Ну, знаете, кулачные бои в грязных подвалах, потные мужчины, борющиеся на полу, и кровожадная толпа, приветствовавшая все это. Но чистое, хорошо освещенное помещение с боксерским рингом и трибунами? Это то, чего я не ожидала увидеть. Здесь даже есть полностью оборудованный бар и место для ставок.
Здесь много народу, и Деклан проводит меня через возбужденную толпу. Люди начинают узнавать его, и он вежливо кивает им в ответ. Они выкрикивают его имя и хлопают по спине. Мы продвигаемся дальше в более просторное место, а во мне одновременно зреет благодарность и раздражение.
Благодарность, потому что сейчас мне не нужно пробираться через толпу парней, которые очевидно пьют или уже пьяны, судя по бокалам в их руках. А раздражение, потому что сейчас все внимание сфокусировано на Деклане и девушке, которую он держит за руку. И я вижу, с какою неприязнью смотрят на меня работающие здесь женщины.
Мы огибаем стойку для ставок и образовавшуюся длинную очередь, с учетом того, как много здесь людей. Когда мы подходим к рингу, я вижу четыре трибуны с секциями, установленные на несколько футов от каждой стороны ринга. Места быстро заполняются.
Пока я задаюсь вопросом, куда же мы сядем, я вижу Маркуса, сидящего в первом ряду сектора. Его голова опущена вниз, пока он смотрит в телефон, но когда Деклан выкрикивает его имя, он поднимает взгляд и кивает в приветствии. Когда мы достигаем его, Маркус встает, смотря на наши сложенные вместе руки, после встречается с нами глазами, в которых невозможно что-либо прочитать.
— Маркус, ты знаком с Саванной, верно? — спрашивает Деклан, указывая на меня.
— Да, мы уже встречались.
Три приятно звучащих сигнала издаются в динамиках, и я поднимаю взгляд на Деклана.
— Что это?
Похоже на короткие предупреждения, звучащие в метро перед закрытием дверей.
Его рука выскальзывает из моей, он садится на металлическую скамейку.
— Это значит, что ставки больше не принимаются.
— Понятно.
Деклан улыбается и хлопает по своему бедру. Конечно, приятель. Я не собираюсь сидеть на твоих гребаных коленях. Я закатываю глаза и сажусь рядом с ним. Он убирает волосы с моих плечи назад и наклоняется, шепча мне на ухо:
— Что не так с моими коленями?
Его глубокий завораживающий голос будоражит мою кожу, и я инстинктивно начинаю бороться с дрожью, появляющейся внутри. Мой инстинкт подсказывает мне не позволять Деклану знать, как сильно мне этого хочется. Иначе я отдам ему всю власть надо мной.
Я должна напомнить себе, что этого не должно случиться. Он четко дал понять сегодня, что вся власть у меня. За исключением небольшого приступа альфа-самца, что он выкинул в коридоре.
— Я не ребенок, во-первых, — отвечаю спокойно. — Во-вторых, мы на публике.
Он носом щекочет мне мочку уха.
— То есть о том, чтобы попросить сесть тебя на мое лицо, не может быть и речи тоже?
О, Господи. Я сжимаю бедра, как только картина всплывает в моей голове, и мои глаза слегка закрываются. Почему он пытает меня таким образом? На публике. Это несправедливо.
Я тут же благодарю музыку, которая взрывается в динамиках, и свет в зале начинает тускнеть. Это приятное отвлечение. Мне даже все равно, что звучит песня к какому-то гребаному игровому шоу. Трибуны заполнены, и единственные люди вокруг арены — большие мускулистые парни, одетые в соответствующие черные костюмы. Предполагаю, что они из службы безопасности.
Прожектор освещает ринг, и парень в костюме пролезает через канаты. Костюм на нем дорогой и хорошо сидит, отмечаю я, когда он встает в центре площадки. Он не похож на ведущих с боксерских матчей, что я видела по телевизору. Этот парень выглядит так, будто сошел со страниц журнала GQ.
— Дамы и господа, — произносит он в микрофон, закрепленный на голове. — Добро пожаловать в «Темницу». Сегодня ночью у нас для вас несколько интересных поединков…
Рука Деклана накрывает мои колени, и я уже не слушаю, что говорит парень на ринге, я поворачиваю голову и встречаюсь с глазами Деклана.
— Мне действительно приятно, что ты здесь, — говорит он.
— Мне тоже.
Мне было любопытно узнать о его подпольном мире, и да, я признаю, было много негативных событий, но пока все не так уж и плохо.
Толпа взрывается приветствиями, и я снова возвращаюсь к рингу, наблюдая за представлением соперников.
— И сейчас здесь Бобби «Призрак» О’Фелан, — представляет ведущий, когда огни прожектора освещают дорожку, по которой идет огромный рыжий парень в черном шелком халате со своей командой, а толпа выкрикивает его имя.
— Он самый бледный человек, что я когда-либо видел. Он выглядит прозрачным на фоне этой темной материи, обволакивающей его.
Я давлюсь смехом и обращаюсь к Деклану.
— Пожалуйста, только не говори, что его прозвище связано с тем, как он выглядит.
Деклан облизывает нижнюю губу и улыбается, не отрывая глаз от ринга.
— Он ненавидит это прозвище.
Ох, это кольцо на губе снова дразнит меня. Что за чертову шапочку он носит? Почему эти бини так привлекательны? Им не следует быть такими, но так и есть. Так или иначе, я отрываю от Деклана глаза и снова сосредотачиваюсь на ринге. Ведущий ушел, его место занял рефери. Судье приблизительно лет сорок, но он в отличной форме и выглядит без изъянов. Я не сомневаюсь, что он может ответить этим бойцам, если они встанут у него на пути.
«Призрак» снимает одежду и передает ее одному из членов своей команды. Он практически светится в темноте по сравнению с темноволосым соперником, у которого хороший загар. «Призрак» кладет в рот капу, когда судья становится между ним и его оппонентом.
— Дайте нам чистую борьбу, джентльмены. Не давим глаза, не бьем по промежности, не кусаемся. Бой заканчивается после нокаута или аута, — говорит рефери двум парням. — Все ясно?
Парни кивают и ударяются забинтованными кулаками.
Я съеживаюсь, когда становится совершенно ясно, что здесь не используются перчатки. По крайней мере, их руки были перебинтованы, говоря я сама себе, и тут же раздается гонг и разворачивается ад.
Все вокруг нас стоят, кричат, будто демоны съедают их плоть. Деклан и я по-прежнему сидим, нам видно с первого ряда, как «Призрак» наносит правый хук и тут же бьет противника, выполняя удар в диафрагму. Темноволосый парень держится за живот и хрипит, когда «Призрак» хватает его за голову и наносит по ней удар своим коленом. Кровь хлещет из носа, размазываясь по губам и подбородку. Рой из маленьких красных капелек разлетается в воздухе, прежде чем противник падает вниз. Оглушительный вопль взрывается вокруг нас, и рефери парит над упавшим соперником.
— Один. Два. Три…
Голос рефери становится приглушенным, когда я вижу кровь, стекающую изо рта парня, оставляя темно-красную лужу на белой поверхности. Не знаю, почему я думала, что ринг, трибуны и пышные представления сделают зрелище менее отвратительным.
Шампанское?
Я отрываю взгляд от голубой ряби, что создают мои ступни и пальцы ног у кромки бассейна, и поднимаю глаза на девушку рядом со мной. Это одна из полуголых официанток, проходящих через верхний этаж пентхауса. В руке каждой из них поднос с закусками и выпивкой.
— Спасибо, — отвечаю я, потянув к себе ноги, чтобы встать. Я беру последний бокал шампанского на подносе и в знак благодарности улыбаюсь девушке, которую теперь могу хорошо разглядеть. Она кажется такой знакомой, и я напрягаю свой мозг, пытаясь вспомнить, где я могла ее встретить, как тут же ее выражение лица меняется, словно она узнала меня.
— Ты Саванна, верно?
— Да, — отвечаю, вглядываясь в ее карие глаза и вьющиеся каштановые волосы. — Прости… Где мы могли видеться?
— Мы вместе ходили в старшую школу. Мэйси Дунхан.
Теперь я вспомнила ее. Бедная Мэйси была, вероятно, единственной в моем классе, кого дразнили также, как меня. Вы могли бы подумать, что это могла нас сделать лучшими подругами. Я имею в виду, что два самых больших изгоя могли бы объединиться и стать друзьями. Но этого не случилось. Я никогда не имела общих интересов с Мэйси, тем более что подойти к ней и сказать: «Эй, мы могли бы быть подругами, потому что у меня их нет, и я знаю, что у тебя тоже» было бы самой ужасной темой, способной завязать разговор.
Так обе из нас провели в старшей школе Джона Адамса адские годы в одиночку, каждая в своем пузыре.
Она так сильно отличается от тощей кучерявой девушки, с которой я ходила в школу. Сейчас, когда на ее лице нет акне и она избавилась от брекетов, она выглядит почти… горячо.
Вот так Мэйси.
— О Боже, точно, — говорю я с притворным энтузиазмом. — Как поживаешь?
— У меня все хорошо. Подрабатываю между занятиями, вот еще одна сказочная работенка, — произносит она, указывая на поднос и маленькое черное платье.
Ее сарказм заставляет меня засмеяться, и я говорю ей:
— Эй, по крайней мере, это не униформа распутной школьницы. Тогда ты бы чертовски быстро устала от вопроса «Не хочешь подзаработать?».
Я подношу бокал к губам, и пузырьки щекочут мой нос, когда я делаю глоток.
— Что это с теми придурками? — спрашивает она, наклоняясь ближе, чтобы никто не услышал. Прямо перед нами продолжается многолюдная вечеринка в бассейне с полуголыми девицами, которые визжат и плещутся в воде. Добавьте еще музыку, доносящуюся с нижнего этажа пентхауса, и это в значительной мере гарантирует, что никто не собирается нас подслушивать.