Изменить стиль страницы

Эта книга — история одного класса.

Эта книга — история одного класса.

Класс как класс — тридцать человек; мальчишки как мальчишки, проучившиеся вместе с двенадцати до восемнадцати лег и после никогда о том не забывавшие.

Легко догадаться, что в этой книге читателю, конечно, встретятся школьные труды и весёлые проказы, юные споры и первая любовь, ожидание будущего и сожаление о прошедшем; всегдашнее (и в двадцать, и в сорок, и в восемьдесят лег) «а помнишь?..»; и традиционные вечера встречи в некий определённый день. Здесь будут и серьёзные, обидные объяснения с тем, кто казался всегда своим, но вдруг оказался совсем на себя непохож; здесь и первые утраты, прощание навсегда…

Книга о друзьях. Тот, кто её откроет, не сможет не задуматься о своём: а как же у меня, у нас всё было и будет? И почему порою именно так, как у них? И отчего же не так? И нам, которым ещё жить, нужно познакомиться с одним классом, который уже прошёл по жизни до конца. Прошёл много лет назад…

Важно ли, когда, в каком веке были молоды и состарились былые одноклассники? Сто, двести, две тысячи лет назад? Важно ли, горят у них в классной комнате электрические лампочки или свечи? Пересекают ли они свою страну на поезде, самолёте или в карете, на почтовых лошадях? Носят ли джинсы или камзолы, треуголки? Конечно, разница веков нам небезразлична. Конечно, каждая эпоха имеет свой неповторимый голос и стиль… Но сколько здесь общего! Разве они, юные прадеды, не любили, как правнуки, не мечтали, не умирали? Разве мы, современники космических ракет и цветного телевидения, если б вдруг были допущены на один из древних «традиционных сборов», не нашли бы, о чём поговорить, о чём спросить тех ребят; а они — нас?

К тому же об ушедших людях иногда легче составить представление, чем о близких современниках. Ведь былые столетия охотно (хотя порою и не сразу!) делятся с нами своими сочинениями, письмами, документами — самыми задушевными, интимными, такими, которые даже близкий друг, любезный сосед сегодня ещё держит у себя, надеясь, что только сын или внук прочтёт, поймёт.

Глядя на себя и своих друзей как бы со стороны, «через другой век», через дела, мысли и документы давно ушедших людей, мы вдруг замечаем то, что вблизи, вплотную было почти неразличимо…

И, устремляясь в прошлое, мы как будто соединяем длинной цепью наше сегодня и их далеко. Соединяем, и сразу по цепи «бежит ток», и становится ясным то, что именуют «связью времён», и огромного исторического расстояния как не бывало, и мы уже в компании тех ребят, а они с нами.

Какая хорошая вещь память, какая хорошая вещь история!

А если ещё на том, дальнем конце «цепи» оказывается одноклассник необыкновенный, юный чародей, которому подвластно всё — «И неба содроганье, и горний ангелов полёт…» — тогда ему и его друзьям совсем легко к нам пожаловать, ибо тот славный мальчишка, тот весёлый одноклассник легко и просто ведёт за собой всех своих друзей в историю, в будущее…

Именно поэтому мы приглашаем нашего современника отправиться совсем недалеко — всего на полтора-два столетия назад — в первые десятилетия XIX века.

Мы увидим быстрого мальчишку со светло-русыми кудрями, который расположился в карете рядом с важным господином, собственным дядей. Карете ехать из второй столицы в первую — и мальчика провожают отец, мать, брат, сестра, бабушка, тётки, произносятся важные и, к счастью, так легко забываемые напутствия; погружается сундучок с нужнейшими вещами, тётки дарят «сто рублей на орехи», и дядя даёт слово присматривать за родственником, впервые покидающим отчий дом; но, как только Москва остаётся позади, житейский опыт двенадцатилетнего племянника расширяется вследствие неотразимой просьбы дяди одолжить ему «на неопределённый срок» полученные сто рублей.

Карета выезжает из Москвы на рассвете июльского дня так, чтобы заночевать в пути, затем проехать ещё сутки, опять заночевать, на третий же день к вечеру можно и успеть в «столичный город Санкт-Петербург».

Но ещё через короткое время придётся покинуть столичный город и, переместившись совсем немного, вёрст на двадцать к югу, увидеть старинные дворцы и галереи, мраморные «призраки героев», девушку, разбившую о камень свой бронзовый кувшин,—

И дряхлый пук дерев, и светлую долину,

И злачных берегов знакомую картину,

И в тихом озере, средь блещущих зыбей,

Станицу гордую спокойных лебедей

Только не сидит ещё на скамейке небольшого садика тот бронзовый отрок, который в наши дни встречает гостей, подперев курчавую голову рукою. Пока ещё туда едет впервые в жизни отрок живой, превесёлый, непоседливый…

Едет в Царское Село. Город Пушкин. (А в пушкинские времена острили: «Город Лицей на 59-м градусе широты».)

Пушкинский выпуск. Пушкинский лицей. «Люди 19-го октября». Вот о каком классе будет идти рассказ, вот кто наши герои… Их дела, их дружба, их радость, их печаль, их мысли, может быть, станут нашими…

          Здравствуй, племя

Младое, незнакомое! не я

Увижу твой могучий поздний возраст.

Когда перерастёшь моих знакомцев

И старую главу их заслонишь

От глаз прохожего. Но пусть мой внук

Услышит ваш приветный шум, когда,

С приятельской беседы возвращаясь,

Весёлых и приятных мыслей полон,

Пройдёт он мимо вас во мраке ночи

И обо мне вспомянет.

ПУШКИНСКИЙ ВЫПУСК

1. Бакунин Александр Павлович (1799—1862).

2. Броглио Сильверий Францевич ( 1799—между 1822-м и 1825-м).

3. Вольховский Владимир Дмитриевич (1798—1841), Суворочка.

4. Горчаков Александр Михайлович (1798—1883), Франт.

5. Гревениц Павел Фёдорович (1798—1847), Бегребниц.

6. Гурьев Константин Васильевич (1800—1833).

7. Данзас Константин Карлович (1801—1870), Медведь, Кабуд.

8. Дельвиг Антон Антонович (1798—1831), Тося.

9. Есаков Семён Семёнович (1798—1831).

10. Илличевский Алексей Демьянович (1798—1837), Олосенька.

11. Комовский Сергей Дмитриевич (1798—1880), Лисичка, Смола.

12. Корнилов Александр Алексеевич (1801—1856), Мосье.

13. Корсаков Николай Александрович (1800—1820).

14. Корф Модест Андреевич (1800—1876), Модинька, Дьячок Мордан.

15. Костенский Константин Дмитриевич (1797—1830), Старик.

16. Кюхельбекер Вильгельм Карлович (1797—1846), Кюхля.

17. Ломоносов Сергей Григорьевич (1799—1857), Крот.

18. Малиновский Иван Васильевич (1796—1873), Казак.

19. Мартынов Аркадий Иванович (1801—1850).

20. Маслов Дмитрий Николаевич (1799—1856), Карамзин.

21. Матюшкин Фёдор Фёдорович (1799—1872), Федернелке, Плыть хочется.

22. Мясоедов Павел Николаевич (1799—1868), Мясожоров.

23. Пушкин Александр Сергеевич (1799—1837), Француз, Егоза.

24. Пущин Иван Иванович (1798—1839), Большой Жанно, Иван Великий.

25. Ржевский Николай Григорьевич (1800—1817), Дитя, Кис.

26. Саврасов Пётр Фёдорович (1799—1830), Рыжий, Рыжак.

27. Стевен Фёдор Христианович (1797—1831), Швед, Фрицка.

28. Тырков Александр Дмитриевич (1799—1873), Кирпичный брус.

29. Юдин Павел Михайлович (1798—1832).

30. Яковлев Михаил Лукьянович (1798—1868), Паяс.