Дело осложнялось и тем, что под рукой не оказалось таблицы непотопляемости. Таблицы хранились в делопроизводстве, куда нам уже было не попасть. Впоследствии этот горький опыт был учтен».
Генерал-майор медицинской службы Н. В. Квасненко:
«Почти сразу же после разбудившего меня взрыва затрезвонил телефон. Звонил оперативный дежурный штаба флота:
— Николай Васильевич, приготовьте — пятьсот.
— Понял — пятьсот.
Речь шла о предполагаемом числе раненых. Я еще не знал, где и что. Но просьба приготовиться к приему пятисот раненых говорила о многом.
Немедленно оделся и — на гору. Сосед меня подвез на машине — прямо к зданию медицинской службы флота. В моем кабинете временно жил специалист по лечебным вопросам подполковник Романов. Он уже все знал. Увидев меня, взмолился:
— Николай Васильевич, будьте любезны, отпустите меня на линкор! Мое место сейчас там!
Я его отпустил. Больше мы не виделись. Романов погиб, спасая коллегу…
Я позвонил своему заместителю полковнику медслужбы Александру Ефимовичу Пестову:
— Немедленно отправляйтесь на линкор «Новороссийск». Там почти весь военный совет флота. Проследите за эвакуацией раненых. И ни на шаг не отходите от командующего флотом. Он тяжело болен.
Затем стал звонить главным врачам городских больниц. Не вдаваясь в подробности, выяснял, кто сколько может предоставить нам коек. Вдруг новое сообщение от оперативного дежурного. Вместо ожидавшихся пятисот, раненых оказалось всего лишь полсотни. Все они свезены с корабля и размещены в морском госпитале.
Я вызвал машину и помчался на Корабельную сторону. Решил пробраться на линкор и попытаться снять с корабля своего вчерашнего пациента, то есть Виктора Александровича Пархоменко».
Вице-адмирал В. А. Пархоменко:
«Еще с борта катера в глаза сразу бросилось, что нижняя площадка линкоровского трапа поднялась над водой непривычно высоко. Нос «Новороссийска» ушел в море по самые клюзы, корма поднялась, а вместе с ней и трап. «Да-а… — думаю, — какие уж тут бензиновые пары». Все мои недуги как рукой сняло. Стресс, как сейчас принято говорить, и лечит и калечит. Меня он тогда излечил мгновенно.
Принял доклады, прошел на бак. Форштевень весь погрузился. Что же взорвалось? Никто точно не знает. Обратил внимание, что вся верхняя палуба густо заляпана илом. Откуда?
Приказал развести пары в кормовом эшелоне. Носовой — дежурный — котел заглушили, и вовремя. Вода уже проникла в котельное отделение.
Осмотрел район взрыва: все деформировано, смято, исковеркано… Прибыл водолаз, доложил: «Огромная пробоина уходит под днище. Никакого пластыря не хватит, чтобы закрыть».
Очередной катер с Графской пристани доставил на борт «Новороссийска» начальника технического управления флота инженер-капитана 1 ранга Иванова, врио командира соединения контр-адмирала Никольского…
Иванов, флотский инженер с большим опытом, заверил меня:
— Мы без сомнения оставим корабль на плаву. Это же не шлюпка — линкор!
Стали прибывать аварийные партии с соседних крейсеров. Включались в работу…
Завели с кормы конец на буксир, и тот потащил «Новороссийск» к Госпитальной стенке. Но якоря разворачивали и держали линкор на прежнем месте…
Я спустился вниз. Посмотрел, как идут аварийные работы. Вода била сквозь переборки ключами, как в родниках.
Иванов еще раз меня обнадежил:
— Не беспокойтесь. Борьбу за живучесть ведем всеми средствами».