— Все не так, — запротестовал он. — И поверь мне, я точно знаю, во что ввязываюсь. На этот раз все будет по-другому.
Она пожала плечами, подтянула ноги к груди и опустила голову, полностью чувствуя себя внезапно вымотанной.
— Все. Это не имеет никакого отношения ко мне, не так ли? И, если Кэти делает тебя таким счастливым, тогда ты должен, конечно, быть с ней. Спасибо, что был честен со мной, по крайней мере, сообщил мне об этом лично.
Данте протянул руку и успокаивающе погладил ее по голове.
— О чем ты? Ты думаешь, я мог бы сказать нечто подобное по телефону? — недоверчиво спросил он.
Кара отпрянула от его прикосновения, не обращая внимания на то, что он был недоволен, что она дернулась.
— Со мной такое происходит не впервые, — пробормотала она. — Ну, может написал смс-ку в лучшем случае. И поскольку нам больше нечего сказать друг другу, я бы попросила тебя забрать свои вещи и уйти, но ты никогда не оставлял у меня своих вещей… и ни разу не оставался на ночь… поэтому…
— Я не виню тебя за то, что ты сердишься на меня, — сочувственно ответил он. — Последние несколько месяцев я не был идеальным бойфрендом. Но я не отрекаюсь от своих слов, которые говорил тебе раньше, Кара. Я наслаждался нашим встречами каждый раз, мне нравилось проводить с тобой время. Ты заставляла меня снова почувствовать себя так хорошо, ты очень помогла мне в трудный период.
Она недоверчиво покачала головой.
— Трудный период, вызванный той самой женщиной, к которой ты сейчас возвращаешься. Господи.
— Я знаю, это звучит глупо. И я не жду твоего понимания и одобрения. Но у нас с Кэти есть своего рода история, Кара. Я собирался попросить ее выйти замуж в начале того года. И встретив ее снова, я понял, что все еще испытываю к ней чувства. Чувства, которые не полностью исчезли, несмотря на то, что я сильно разозлился на нее. Да, у нас имеются некоторые проблемы, которые нужно решать, но я хотел бы попытаться.
Услышав его признание, что он все еще любит другую женщину, которая разбила ему сердце, ее собственное сердце рассыпалось на мелкие кусочки. И из нее полился поток слез, которые она так старательно сдерживала. Слезы беспрепятственно текли по щекам, она смахивала их, но их становилось только больше. Она потянулась к пачке салфеток, которую оставила на маленьком столике рядом с матрасом, безуспешно пытаясь остановить поток рыданий.
— Кара. — В голосе Данте прозвучал упрек. Он обнял ее за плечи и притянул к себе, несмотря на все ее протесты. Нежно поцеловал в висок, стал приглаживать ее непослушные локоны, выбившиеся из ее растрепавшейся косы. Ей было так приятно прижиматься к его большому, сильному телу, хотя он только что разбил ей сердце, но она прижалась к нему, уткнувшись лицом ему в шею, безудержно рыдая.
— Эй, — мягко произнес он. — Что случилось с нашим соглашением? Никаких сожалений, никаких обвинений. И ты обещала, что не будешь говорить своим друзьям, что я оказался ужасным в постели.
В ответ она только сильнее зарыдала, понимая, что это конец, что больше не будет у них совместных ужинов или вечеров, проведенных дома с бутылкой вина. И уж точно не будет многочасовых, умопомрачительных, потрясающих занятий сексом. Эта особая привилегия, как и множество других, будет теперь принадлежать его теперь уже не бывшей подруге Кэти.
— Шшш. шшш. — Он с отчаяньем пытался ее успокоить, чтобы она перестала плакать. — Давай, Кара. Ты обещала, что сможешь это выдержать. Ты говорила, что достаточно взрослая, чтобы справиться. И что не развалишься, когда один из нас решит, что пришло время все закончить.
Кара подняла голову с его плеча, опустив глаза, поняв насколько ужасно сейчас выглядит. Мало ей было ужасной простуды, теперь она рыдала у него на плече несколько минут. Она могла поспорить, что Кэти точно выглядела бы прекрасно, даже когда плакала. И столь совершенная как его теперь уже не бывшая женщина, скорее всего, никогда бы не выглядела бы столь ужасно, даже если бы простудилась или заболела гриппом.
— Я не разваливаюсь на части, — слабо запротестовала она. — Даже просидев у постели матери сорок восемь часов, видя, как она умирает, я не развалилась на части. И я знаю, что обещала тебе не поднимать шума, если между нами ничего не получится. Но… Мне грустно, Данте. Грустно, потому что мне нравилось общаться с тобой. Ты потрясающий любовник. С тобой я была такой счастливой, я очень давно так себя не чувствовала, и мне грустно, что не смогу с тобой больше видеться. О, я знаю, ты сказал, что мы можем остаться друзьями, но это совсем другое. Даже близко не подходит к тому, что у нас было. И я буду очень по тебе скучать. Так что извини, если мои слезы расстраивают тебя, но обычно я плачу, когда мне грустно. Или мне нельзя грустить?
Он тихо выругался себе под нос, приподняв ее подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом. В его глазах застыло мрачное выражение, как будто он сам хотел заплакать. Большим пальцем он смахнул слезы с ее щек и на этот раз поцеловал ее в лоб.
— Конечно, тебе позволено грустить, — заверил он. — Хочешь, верь, хочешь нет, но мне тоже грустно. Для меня это было нелегким решением, Кара. Я очень долго думал. Я понимаю на какой риск иду, позволяя Кэти вернуться в мою жизнь. И я также понимаю от чего отказываюсь, расставаясь с тобой. Я тоже буду скучать по тебе. Гораздо больше, чем ты думаешь.
Она поднялась на ноги, отчаянно нуждаясь в расстоянии между ними, пытаясь взять себя в руки, прежде чем совершит что-то действительно отвратительное, например, ее вырвет. Или упадет в обморок. В горле у нее пересохло от простуды и слез, поэтому она молча наполнила кружку водой и засунула ее в микроволновку, ища пакетик чая.
— Ты должен идти, — произнесла она отстраненным голосом. — Я хочу выпить чаю, разложить выстиранное белье и немного вздремнуть. Может не в такой последовательности, но все же.
Данте сделал шаг в ее крошечную кухоньку.
— Я не хочу оставлять тебя в таком состоянии, Кара. Когда ты так расстроена. Не говоря уже о том, что заболела. Ты уверена, что это всего лишь простуда, может мне все-таки отвезти тебя к врачу?
Она достала пакетик чая из коробки в глубине шкафа.
— Это всего лишь простуда, Данте. Ее могут вылечить обычные таблетки и несколько часов сна. Что касается того, что я расстроена, что ж, я переживу. Точно так же, как я пережила смерть мамы, пережила, что мой отец снова женился и продал наш дом, а затем объявил, что не собирается оплачивать мою учебу. Может, я и молода, но крепче, чем выгляжу. Так что, пожалуйста, тебе, действительно, лучше уйти.
— Хорошо. — Он испустил вздох разочарования. — Но прежде, чем уйду, я хочу кое-что тебе предложить, Кара. Я хочу, чтобы ты взяла, без сопротивления, это от меня. Хорошо?
Кара нахмурилась, когда он вытащил что-то из кармана.
— Что именно ты мне хочешь дать… ключи от одной из своих машин?
Данте отрицательно покачал головой.
— Доверься мне. Если бы я хоть на минуту подумал, что ты примешь от меня машину, я бы с радостью отдал бы тебе ее еще месяц назад. Хотя полагаю, что ты могла бы на одну часть или на все купить себе машину. Вот. Это тебе.
Он протянул чек, она осторожно, неохотно взяла его, но едва не выронила, увидев сумму.
— Срань господня! — воскликнула она. — Это не может быть правдой. Ты… ты выписал мне чек на… на двадцать пять тысяч долларов? Ты с ума сошел? Это единственное разумное объяснение, которое я могу придумать, что ты даже на секунду подумал, что я приму от тебя деньги, а тем более целое состояние.
— Я хочу, чтобы ты взяла у меня деньги и использовала их на себя, — спокойно объяснил он. — Приобрела все, что захочешь. Меня убивает, что ты столько работаешь днем, а потом тебе приходится таскаться на занятия по вечерам четыре раза в неделю. Я видел, настолько в пятницу ты выглядишь усталой. Я знаю, что осенний семестр уже начался, но весенний семестр ты могла бы уйти в неоплачиваемый отпуск на работе, и перевестись на дневное отделение. Обратно в кампус Беркли, где ты и должна была учиться все это время. Сумма более чем достаточная, чтобы оплатить твое обучение, и ты смогла бы продержаться в течение семестра или двух.
Кара решительно покачала головой.
— Я не собираюсь брать неоплачиваемый отпуск на работе, Данте. Анджела была настолько ко мне добра, что взяла меня к себе, я не смогу с ней так поступить. И я не собираюсь брать у тебя чек ни при каких обстоятельствах. Что это за деньги — оплата за оказанные услуги или что-то в этом роде? Господи, я даже не знаю, льстит ли мне или оскорбляет!
Данте выглядел потрясенным от ее слов.
— Господи, нет! Ничего подобного, Кара. Откровенно говоря, меня оскорбляет, что ты даже можешь подумать такое. Ты не шлюха, чтобы я давал тебе чек, заплатив за секс со мной.
— Прости. Я знаю, что ты не это имел в виду, — неохотно призналась она. — И, хотя я ценю твой жест, но не возьму у тебя денег, Данте. Мне все равно сколько, двадцать пять тысяч или двадцать пять центов. Спасибо, но нет.
Но он наотрез отказался забирать чек, который она протянула ему назад.
— Я знал, что ты будешь упрямиться, — проворчал он. — Я знал, что ты не дашь мне возможности позаботиться о тебе в таком смысле. Послушай, если хочешь, можешь не использовать его для оплаты своего обучения. Используй его для другого. Сними квартиру побольше, получше. Предпочтительно с удобствами, где можно будет постирать, и тебе не придется таскать такие тяжелые сумки на автобусе, добираясь до прачечной в сомнительном районе. Или купи машину, или отправляйся в путешествие, дав себе отпуск. Купи себе новую одежду. Или можешь сохранить его на будущее. Так или иначе, я хочу, чтобы ты взяла эти деньги, Кара.
— Зачем? — с вызовом спросила она. — Потому что ты чувствуешь ответственность за меня? Или жалеешь меня и думаешь, что меня нужно облагодетельствовать? Или потому, что дав мне этот чек, ты будешь сам чувствовать себя лучше, менее виноватым, что бросил меня ради другой женщины.