— Зимний фестиваль.
— Это что, какие–то языческие обряды, когда все встают в круг и просят богов зимы не посылать больше снега?
— Вообще–то мы просим вывалить его весь на Бостон, — возразила я.
Это вызвало новый взрыв смеха. Я рассказала Итану про горку для санок, про свою хоккейную победу и первое катание на коньках.
— А фоток нет? Или видео с мобильника? — поинтересовался он. — Деньги у меня есть.
— Забудь. Увидишь, как я катаюсь, только если сам приедешь посмотреть.
— Приглашаешь?
— В любое время, братик. А весной мы устраиваем большой праздник в библиотеке.
— Может и приеду. Когда разберусь с делами. Я без тебя скучаю, командовать некому.
Меня снова накрыла волна тоски по дому, но я взяла себя в руки. Мы с Итаном поговорили о его группе — «Пылающие песчанки», большую часть времени проводившей в дороге, и о его личной жизни, которая всегда была гораздо более запутанной и интересной, чем у любого из моих знакомых.
Наконец, Итан сказал:
— Я лучше дам трубку маме. Она тут, рядом, нависает надо мной.
— Веди себя хорошо, — попрощалась я с ним. — Люблю тебя.
— И я тебя, — ответил он, отдавая телефон маме.
— Я не нависала, — первое, что она сказала в трубку.
— Как скажешь.
— Я подслушивала, — продолжила она.
— А в чем разница?
— В положении верхней части тела, конечно.
Не знаю, шутила она или нет — с мамой это не всегда можно понять.
— Как ты, Кузнечик?
— Отлично.
— Расскажи про фестиваль.
Мама читала в интернете газету Мейвилл–Хайтса и имела общее представление о том, что у нас происходит. Я рассказала ей всё про зимний праздник, включая и мои успехи на катке. Она рассмеялась:
— Так вот чем тебя поддразнивал Итан.
— Ну да, — согласилась я. — Хорошо, что фоток нет, а то я его знаю, могла бы стать звездой интернета.
— А фотографий с инсталляции Мэгги? — спросила мама. — Мне бы очень хотелось посмотреть.
— Думаю, она будет не против, если я сделаю несколько штук и пришлю тебе.
— Спасибо, милая.
Мы поболтали ещё пару минут. Мама с папой ставили «Короля Лира» в своей актёрской школе. Папа играл старого короля, а мама режиссировала. Пока они мило общались, но я знала, что до премьеры ещё будут фейерверки. Так всегда было, поэтому они и женаты дважды. Они без ума друг от друга, но при этом сводят с ума себя и всех вокруг.
Я подумала, не рассказать ли маме о Руби и позволить ей утешить меня, но не стала. Не нужно ей волноваться из–за того, что я снова впуталась в преступление.
Наконец я попрощалась и поставила телефон обратно на стол. Геркулес поднял голову и посмотрел на меня. Что бы я ни делала, я не могла не думать о Руби. Я не могла выкинуть это из головы.
Я вспомнила слова Мэгги — Руби не убила бы даже мышку в своей квартире. Она не убивала Агату. Ни умышленно, ни случайно. И не важно, какие у Маркуса улики. Руби не такая. Если бы я не нашла у себя за отворотом тот кусочек стекла, была бы Руби сейчас в тюрьме? Я не могла избавиться от ощущения ответственности за это.
Могла ли я найти слова и убедить Маркуса, что он ошибся? Нет. Он верит в улики, а не в чувства. Я могу только доказать, что Руби невиновна.
— Ты знаешь, что Руби не убивала Агату, — сказала я, заглянув в зелёные кошачьи глаза. — И как же нам выяснить, кто убил?