Инариэль садится и осушает еще один кувшин. Барри молча смотрит на него.
— Кален?
— Сейчас придет, он… пока не может прийти в себя, попросил дать ему время, немного.
— Я видел, что все плохо, друг, но, насколько все плохо, ты же маг, целитель, ты сможешь…
— Я сделаю все, что смогу, но я не обладаю ее способностью, я не могу исцелить ее энергией жизни, как делала она. Я могу только ускорить немного ее выздоровление.
У стола появляется Кален. Как и эльф без разговоров он осушает кувшин вина. На столе тут же появляются еще три кувшина. Перед ними дымятся кушанья, но кусок не лезет им в рот, пока они только молча разливают вино по кубкам и пьют. В таверну входит Зев вместе с Дарком. Так же молча садятся за стол и наполняют кубки. Никто не начинает разговор, всех одолевают тяжелые мысли. Каждый предпочитает бороться с ними сам, не делится с остальными. Первым нарушает молчание Кален.
— Вы нашли артефакт?
— Да, командор. Мы пока не решились его уничтожать, решили дать вам время, ведь потом оказание помощи ей сильно усложниться, — отвечает Зев. — Как только вы дадите разрешение, мы все сделаем.
— Спасибо. Предусмотрительно. Инариэль скажет, я не смыслю в этом ничего, да и для меня, в отличие от вас всех, ничего не изменится.
— Мне надо еще несколько дней. За это время нужно будет нанять повозку, все обустроить для того чтобы можно было ее везти в лагерь. Путь неблизкий, я думаю, ее тело уже… излечится, если и не полностью, то по большей части. Меня тревожит другое…
— Вас тревожат слова о том, что хуже телесных ран? — уточнил Дарк.
— Д-а. Но наших друзей не было с нами, когда мы это услышали, ты не мог бы… им рассказать… я отойду… Хозяин принес мази, я пойду к ней…
— Рассказывай, имперец, что может быть хуже того, что я уже видел? — Кален был уже отстранен, спокоен, даже безразличен.
Таких мук ему не доставлял даже отказ от обата. Он был подавлен, просто уничтожен. Перед мысленным взором все еще было истерзанное тело Мирры. Это не оставляло его. Мысль о том, что он не должен был ее отпускать, ведь если бы он тогда… Эта мысль терзала его, она не давала ему покоя…
— Когда мы захватили их. Мастер пыток наговорил много всего, но то, что сказал лорд, было куда как более полезно. Он сказал, что она не вынесла последней пытки и обезумела. Он сказал, что недели пыток тела не сделали того, что иллюзия. Он сказал, что мы опоздали всего на пару дней, но для нее теперь вся оставшаяся жизнь будет чередой пыток. Еще он сказал, что выполнили чьи-то указания, выполнили приказ. Инариэль не смог заставить его сказать, что за иллюзию они создали для нее, и мы не знаем кто отдал приказ. Вот, кажется, все.
— Им мало было ее искалечить, они еще и свели ее с ума… Что им было нужно от нее? Зачем? Зачем я отпустил ее? — Кален осушил кубок. — Мы вернем ее. Чего бы это не стоило мне, мы вернем ее.
Он не злился, он не кричал, он был в отчаянии. Он говорил, но сам не верил своим словам, он слышал ее безумный смех, он видел безумие в ее глазах, когда нашел ее. Он не знал способа, но хотел верить, что они найдут этот способ. Не могло все закончится так… Не могло… Не должно было…
— Я пойду, помогу магу. А вы, пока отдыхайте. У нас есть несколько дней, чтобы каждый мог решить, что ему делать дальше.
Он встал из-за стола и отправился наверх. Инариэль аккуратно накладывал повязки на ее раны.
— Ты вовремя, мне не помешает помощь, да и очень… больно быть здесь одному.
Кален выслушал указания и преступил. Они наносили целебные бальзамы на каждую рану, какие-то раны Инариэль еще и заколдовывал. Оба они осунулись. Огонь в глазах пропал, они делали то, что должны были делать и каждый молча винил во всем себя.
— Дарк рассказал вам?
— Да, он сказал, что она безумна, но я понял это еще раньше, понял, когда она посмотрела на меня и сказала, что, наконец, ей дали умереть и что, я нашел ее в смерти…
— Ты нашел ее в смерти?
— Да, так она и сказала… Это что-то тебе объясняет?
— Я не уверен, — покачал головой Инариэль. — Это может значить, лишь, что они убедили ее в том, что ты мертв. Но я не думаю, что это могло бы свести ее с ума, скорее ее охватила бы жажда мести. Нам нужно узнать, что они ей показали, чтобы мы могли думать, о том, как ей помочь…
— Они знают, что делали с ней… Нам нужно лишь заставить их говорить…
— Пытки?
— Я не знаю. Мы должны узнать, в чем дело. Мы должны ей помочь.
В обратный путь.
Через день было решено, уничтожить артефакт. Горожане хотели вырваться из этого замкнутого круга, их жизнь возвращалась к своему нормальному ритму. Некоторые имперцы, решили примкнуть к рядам Хранителей, все остальные решили вернуться в Империю и продолжить там распространять идею о ценности каждой жизни и рассказывать истории о молодой эльфийке и могучем воине, о Хранителях и их целях, о тех, кто остался с ними о тех, кто погиб во имя высших целей. Это была новая идея для имперцев, всегда озабоченных лишь своей собственной персоной. Эти истории стали глотком свежего воздуха для загнивающего болота империи.
Как только был разрушен артефакт, на ее груди вновь заблистал голубой кристалл. Ее хранитель вернулся, теперь только Кален мог заботиться о ней. Повозка была готова, хозяин таверны помогал им грузить вещи, ее оружие, он спрятал, как только они пропали и сейчас аккуратно отдавал в руки Калена парные кинжалы, метательные ножи и еще что-то непонятное, а так же небольшой мешок, хозяин сказал, что нашел это у нее в комнате, было хорошо спрятано, и потому он не решился открывать. Кален заглянул в мешок: там лежала ткань, цвета морской волны и сверху заколка с камушками. Он закрыл мешок, решив, что когда придет время, она сама все расскажет, он не станет срывать завесу таинственности с этого свертка.
Кален аккуратно уложил ее в повозку, Инариэль не давал ей просыпаться, чтобы облегчить боль. Дарк и Зев, решили остаться, чтобы проследить за отправкой имперцев. Они собирались нагнать Хранителей через пару тройку дней, оба приняли решение вступить в орден. Еще одну повозку приготовили для пленных. Хотя Барри и предлагал гнать их перед лошадьми, или тянуть за лошадьми, но Кален отверг такое предложение, решив ограничиться просто клеткой, прикрепленной на телеге. С ними следовали желающие присоединиться к Хранителям, что обеспечивало достаточную охрану. Инариэль и Барри оседлали своих лошадей, о которых заботился хозяин постоялого двора, Кален сел на ее лошадь, так как своих он просто загнал по дороге сюда. Вороная кобыла, сперва, опасливо косилась на него, но после угощения, позволила себя оседлать. Они двинулись в путь. Опасаясь тряски, чтобы не навредить больной Инариэль задал спокойный темп, это удлиняло время в пути, но так же давало возможность ей окончательно оправиться, пока они достигнут лагеря, хотя бы физически. Разговорить лорда или мастера пыток пока не получалось, никто кроме них так и не знал, что за морок на нее наведен и от чего она так вскрикивает, и заходится в слезах. Когда останавливались на ночлег, Кален расставлял охрану лагеря, назначал смены и сам следил за исполнением, он не спал, все ночи он проводил у нее в повозке, меняя под присмотром Инариэля повязки и смазывая раны. Когда утомленный маг уходил, Кален просто сидел рядом с ней и нежно гладя по голове рассказывал, как он спешил к ней, как они спасали ее. Он говорил, что все будет хорошо, говорил, что они найдут способ, он просто говорил с ней.
Едва выйдя из города Инариэль отправил воронов в лагерь, сообщая, что они выдвигаются. Что Мирра с ними, но продвигаться они будут медленно, поскольку она серьезно ранена. Через несколько дней прилетел ворон Энель, она говорила, что они все подготовят к их возвращению, что они очень рады и с нетерпением ждут их назад.
Через пять дней от начала пути на привале их нагнал Дарк. Он был один. Второй конь вез тело Зева, тот умер по дороге. Имперца кремировали, по их древнему обычаю. Дарк рассказал, что Зев чувствовал себя все хуже, но ни разу он не пожалел о решении противостоять своему отцу. Он был счастлив, что они смогли сделать то, что сделали. Он был рад, что, хотя бы в конце жизни, он поступал правильно, а не так как от него ожидал отец. Он умирал счастливым. Когда Дарк рассказывал это и подготавливал погребальный костер, голос его дрожал, так же, как и руки. И всем вокруг становилось понятно, что он потерял не просто друга… было что-то еще… Лорду позволили проститься с сыном перед церемонией сожжения, Калену, пришлось отнимать у Дарка отравленный кинжал, которым тот собирался убить лорда. Дарк винил лорда в смерти друга, ведь если бы ей только дали возможность, быть может, она смогла бы вылечить его. Дарк был безутешен, и, собрав пепел, он помести его в подвеску на груди, приговаривая, что так они все равно будут вместе. После этого Дарк затих, его редко видели у общего костра, он все больше времени проводил один.