— А если это не Горбун? — не разделил целиком подозрения Сухарь. — Шел по делу к одному, а тайное поручение имел к другому.
Дербаш, сделав паузу, посмотрел на него строго.
— Я прежде всех перебрал и перетасовал, друже Цыган, ни одного не пропустил, а их всего-то ничего…
— А вдруг?.. — без наигрыша, по-деловому вникал в суть дела Сухарь.
— Никаких «вдруг»… — начал сердиться Дербаш. — Я безошибочно ориентирую тебя на Горбуна. Мне нужно лишь малое подтверждение его двурушничества. Сегодня изучишь с Бучей маршрут, и в ночь пойдете. Краем немного на Волынь выйдете. Не попадайтесь, смотрите, больше чекистам, второй раз твои документы не сработают. Учти, тот, кто вас задерживал, проверил у себя в Луцке, не значитесь ли где. И глаза чекист небось вытаращил, когда узнал, кого отпустил. Бабаевское происшествие уже приписано к твоему прошлому. Словом… да ты сам знаешь.
— Соображаю… — поддакнул Сухарь.
— Вообще-то, как бы не сглазить, ты с умом, везучий, — подобрели глаза Дербаша. — Когда мне Буча рассказал, с какой выдержкой в критической ситуации ты выскочил вместе с ним из ловушки, я вспомнил, как ты в сорок первом ловко увел от меня пограничников и сам вывернулся. Вон откуда наше «родство» пошло.
Сухарь, довольный, заулыбался. Ему было приятно вспомнить то «родство» под чекистским оком.
— Ну ладно, о подходах к Горбуну мы еще поговорим, он у меня вот тут как гвоздище торчит, — постучал он пальцами по темечку и встал. — Пошли завтракать, мое время пришло.
Сидели они за столом на зашторенной веранде. В доме стояла тишина, будто никого и не было. Но никто никуда не уходил — где появлялся Дербаш, выход за порог из дома ни одному человеку не разрешался, кроме связных и охраны.
— Так, значит, хочешь знать, почему я избрал себе псевдо Комар, — вспомнил Дербаш. — Слушай тогда легенду, люблю ее рассказывать… Было это в древнюю пору потопа, когда все живое гибло от стихии. В ладье на плаву собралось невидимо зверей, птиц и насекомых. Все притихли в страхе, даже жрать друг друга не хотят. Болтаются они в бушующем море и вдруг обнаруживают течь в ладье, сучок вылетел из доски в днище. Вычерпывают они воду, а та все прибывает и прибывает. Видят звери, птицы и насекомые — конец им приходит, давай бога молить спасти их души. Бог услышал призывы и говорит: «Кто из вас в ладье найдет выход из положения и спасет всех, тогда я того награжу, пусть просит у меня все, что хочет». И тут находчивая змея сообразила, что надо сделать. Она сунула хвост в отверстие, где был сучок, и заткнула его собой, прекратила течь. Набравшуюся воду вычерпали. А через некоторое время буря утихла и ладья приткнулась к берегу. Змею благодарят, восхваляют. А она к богу: «Желание мое исполняй! Я спасла всех».
«Что же ты хочешь в награду?» — спрашивает бог.
«Хочу знать, у кого кровь слаще», — отвечает змея.
«Хорошо, — отвечает бог и призывает к себе комара, дает ему поручение: — Лети отведай разной крови и скажи мне, какая слаще».
Комар улетел. Долго его не было. Вдруг видят звери, птицы и насекомые — летит весело комар. Метнулась шустрая ласточка, взвилась к нему навстречу. Подлетает к комару и спрашивает:
«Узнал, друже, у кого кровь слаще?»
«Знаю! — весело пискнул комар. — У че-ло-ве-ка!»
«У кого?» — переспросила хитрая ласточка.
«У че…» — только было разинул рот комар, как ласточка хвать его за язык и откусила его.
«Дзз-дзз…» — заныл комар, не умея ничего больше произнести.
Бог спрашивает: у кого же кровь слаще? Ему надо выполнить обещание змеи. А комар в ответ:
«Дзз-дзз-дзз…» — и остаточек языка показывает.
Поняла все змея, увидела, рядом ласточка пролетает, и как метнется к ней, хвать ее за хвост. Ласточка рванулась, взвилась, а змея с уголком вырванного ласточкиного хвоста шлепнулась на землю. Так никто и не знает, у кого кровь слаще. Кроме комара и ласточки. Комар кровушку сладкую попивает до сих нор и тайну для себя одного держит. А ласточке она ни к чему. Бог устроил ее житье возле человека. И хорошо, что у комара вырван язык. Ему же на пользу вышло. Молчание — золото!
Сухарь легонько улыбался.
— Чего хихикаешь? — не понравилось Дербашу.
— Безобидный больно комаренок выходит, — теперь уже засмеялся Антон Тимофеевич, вызвав такую же ответную реакцию.
— Комар — насекомое ушлое, увертливое, руки обобьешь, не прихлопнешь его. Вглядеться надо, чтобы различить… Так что не надо о нем так небрежно, друже Цыган. Тебе давай-ка тоже псевдо сменим. Обязательно даже. Подумай.
— Это не проблема, вон молоток лежит, просится в псевдо, — шутливо сказал Сухарь, а Дербаш подхватил:
— Мне нравится: друже Молоток. И смысл хороший. Вдумайся-ка! Давай вбей мне Горбуна одним махом под самую шляпку.
— С чем же я к нему приду для начала? — вернулся к практической стороне вопроса Сухарь.
Дербаш сразу не ответил. Они после завтрака поднялись наверх, прикрыли дверь и сели к столу.
— Человек, пришедший из-за кордона с бумагами для нас, Горбуна в лицо не видел, как и тот его. Это совершенно точно. Функционер собирался к нему с деловым поручением. С каким? Мы должны придумать его. Например, ты уполномочен устно передать Горбуну недовольство закордонного руководства заметным спадом финансовых поступлений. Пусть даст объяснение. А по твоему паролю он его представит. Вот после этого ты ему и вручи визитку, начинай разоблачение. Дальше мне учить тебя нечего, действуй по обстановке, главное, уйди чисто. Подумай, за день мы еще поговорим.
Всю дорогу из Луцка до Порфирьевки Мария Сорочинская ехала задумчивая, обеспокоенная. Лейтенант Кромский вспомнил Киричука, наставлявшего его: «…И еще учтите, женщина она хотя и в возрасте, но слишком оживленная, даже, я бы сказал, игривая — природа у нее такая, безвозрастная, поправляйте ее, коли что не так».
Марии было не до отвлеченных разговоров. Мысли ее вертелись вокруг мужа: где он сейчас может быть, не занесло ли его по стечению неизвестных ей обстоятельств поближе к братцу Петру, соседство с которым могло принести беду? Однако, поразмыслив и вспомнив обещание Яшки Бибы исполнить до мелочи все, что она скажет, успокоилась, решив, что у нее все-таки немало шансов повидать своего муженька. Ей необходимо было поскорее увидеть в добром здравии бабку Василису, которая может для нее все устроить.
Так незаметно, за размышлениями, они переехали за Стырь, и только тогда Мария потребовала:
— Вон туда, в рощицу, отгоните машину, я дальше пешком. Ждите, будет задержка, извещу.
Кромский ответил:
— Хорошо. До темноты жду.
Откуда им было знать, что в эту самую минуту ушедший в бега Микола Сорочинский усердно пилил дрова с сыном бабки Василисы!
Микола с остервенением орудовал двуручной пилой, не сразу обратив внимание на вошедшую во двор женщину. Однако, услышав, что кто-то ойкнул за спиной, оглянулся и обомлел, увидя в добром здравии жену, и бросился к ней.
— Как же ты тут?.. — затормошил жену обрадованный Микола.
— О, помолодел сразу, и голос ожил, никак, соскучился, — повела мужа в сторонку Мария, шепнув ему: — Тише говори, не повторяй за мной… Бери монатки, сейчас уйдем, я только с бабкой Васей переброшусь парой слов, нельзя не повидать…
А бабка Василиса уже стояла на крыльце, приятно удивленная. Крупная, громоздкая женщина с мелкими чертами нежно-белого личика.
— Кого я вижу, милушка, любовь ты моя, — тихо пропела она, и Мария, услышав, подалась к крыльцу.
— Здравствуй, баба Василиса! — обняла гостья хозяйку. — Ты чего же эксплуатируешь моего муженька? Я его не за этим к тебе посылала.
— А зачем же? — усмехнулась бабка Василиса. — Мужика в безделье опасно держать, он постоянно работать должен, а то одряхлеет, какая жене польза от него тогда.
— Я его передохнуть на природу отправила, да потребовался вот… Как ты-то, стара беда?.. Все с ухмылочкой… Я пустая сегодня, без подарочка.
— Сама пришла — подарок. Посидела бы, чего так-то, а у меня печево нынче — тесто угодило, тебя чуяло.