Коннор вытаскивает руки из карманов, чтобы толкнуть Блейка, но тот вовремя отступает. Я знаю, что Коннор сдерживается. Он понимает, что мы в общественном месте и здесь нельзя давать волю гневу, который клокочет внутри.
Они так близки к тому, чтобы сорваться. Очень близки. Танцуют вокруг друг друга, как боксеры на ринге, но никто из них не атакует первым.
– Зачем ты сделал это с ней? Как убеждаешь себя, что все хорошо?
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – отвечает Коннор, его голос мрачнее, ниже с каждым словом. Блейк бьет по больному. Не верится, что Коннор до сих пор не потерял контроль.
– Ты уничтожаешь ее. Если любишь, то прекрати так с ней поступать. Отпусти ее, чтобы она смогла жить своей жизнью.
– Иди на хер, – шипит Коннор.
Блейк лишь смотрит на него в ответ и качает головой – печально и так медленно, что это кажется вечностью.
– Однажды ты все равно ее потеряешь и поймешь, что я был прав. Поймешь, что она гораздо лучше тебя. – Он поворачивается ко мне. – У тебя есть выбор. Ты достойна большего.
А потом Блейк разворачивается и оставляет меня с Коннором.
Оставляет меня с монстром, которого так неосторожно разбудил.
И на секунду мне кажется, что я вправду могу побежать за ним. Бросить Коннора разбираться со всем самостоятельно.
Но затем, снова посмотрев на Коннора, я вспоминаю все свои обещания, которые шептала ему, все клятвы, что всегда буду рядом, собирать его по кусочкам и не давать развалиться, и остаюсь.
Я обещала ему. Всегда и навечно.
Я обещала.
31 мая
9 месяцев, 1 день
После сдачи экзаменов я сижу без дела. Занятия в школе закончились, но церемонии вручения дипломов еще не было, а на своей обычной летней подработке в «Сабвэе» я пока не взяла ни одной смены. Коннор на работе, так что я надеваю спортивные штаны, ветровку, кроссовки и включаю айпод на полную мощность, готовясь сбросить накопившийся стресс.
Сегодня ветрено: прибой пенится, волны неистово разбиваются о берег, выбрасывая на песок всякий мусор. Над водой кружат чайки.
Прекрасный день для поиска морских стеклышек. Они повсюду, и я решаю пробежать сначала несколько миль, а их пособирать на обратном пути, иначе у меня даже пульс не ускорится.
Я бегу по мокрому песку, оставляя за собой следы. Стремительно ускоряюсь, хотя следовало бы потратить немного времени, чтобы разогреться и размяться. Но я не хочу.
У меня так давно не было возможности побегать. Я так долго держала эту страсть похороненной глубоко в себе, пока делала вид, будто никогда не занималась бегом. И как только мышцы разогреваются, а дыхание входит в привычный ритм, все встает на свои места.
Почему я перестала бегать? Почему поступилась?
Коннор хочет, чтобы я была счастлива. Он поймет, если я скажу, что иду на пробежку. Скорее всего, даже поддержит, если узнает, как много это для меня значит. Вот только всегда находится что-то важнее.
Хватит. Я хочу бегать каждый день. Я готова просыпаться в четыре утра, если придется. Я хочу вернуть бег в свою жизнь.
Я хочу вернуть себя.
Я забегаю гораздо дальше, чем планировала. Мелкий желтый песок сменяется камнями, а длинный причал уходит в воду. Развернувшись в обратную сторону, постепенно перехожу на шаг и хватаю ртом воздух. Во мне бурлит адреналин.
Я чувствую уверенность. Жизнь. Как я могла все это забыть?
Вернувшись домой, опустошаю тряпичную сумку на верстак в маленьком гараже. У меня по меньшей мере несколько дюжин стеклышек: голубых, зеленых, янтарных. Достаточно, чтобы завершить скульптуру. Я думала, что закончу ее еще пару месяцев назад, но было непросто найти время для работы.
Надев резиновые перчатки, начинаю сортировать стеклышки по размеру и цвету. Маленькие пойдут на изгибы скульптуры, а большие – на ровные места.
Беру тюбик с клеем и красное стеклышко. У меня в запасе три часа до прихода Коннора. Если повезет, успею закончить скульптуру сегодня, а подарю уже через пару дней, когда клей высохнет. Коннору понравится. Сейчас ему нужна поддержка.
Включаю радио и, подпевая веселой кантри-песне, беру следующее стеклышко.
Да, я успею закончить ее сегодня. На работу ушло восемь месяцев, скульптура росла вместе с моей любовью к Коннору, став физическим воплощением моих чувств к нему. Наконец-то он поймет, как сильно я его люблю. Он увидит это.
И тогда поверит, что я никогда его не брошу.
28 мая
8 месяцев, 28 дней
Сегодня я едва держусь на ногах. Ночь выдалась тяжелой. Коннору позвонила мама – вся на взводе, – но когда он к ней приехал, то дома никого не оказалось. И остаток ночи он провел в переживаниях о ней. Естественно, мне не удалось поспать.
Подперев голову рукой, я натягиваю капюшон пониже, как вдруг что-то падает на парту.
Карточки с записями. Целая стопка, все исписаны аккуратным мелким почерком.
Почерком Эбби.
Поднимаю голову и сталкиваюсь с ее взглядом, лишенным всяких эмоций.
– Просто прочти все на розовых карточках. Желтые – мои.
На этом она уходит и занимает свое место впереди, а мне остается лишь смотреть ей вслед.
Наш проект. Наш годовой проект, от выполнения которого наполовину зависит выпускная оценка.
Я потратила на него часов десять за весь год. Судя по стопке карточек, Эбби работала над ним в двадцать раз больше.
Я подвела ее. Я игнорировала ее, динамила, сливала и…
Я подвела ее.
Сглатываю подкативший к горлу комок и, взяв карточки, просматриваю их содержание. Тут не меньше сотни, все аккуратно пронумерованы. Половина желтого цвета, а другая – розового.
Знала ли Эбби, что мне это понадобится? Что я не в курсе даже основных моментов нашей презентации?
– Энн, Эбби, ваша очередь.
Поняв, что учитель смотрит на меня, я киваю, снимаю капюшон и беру карточки. Они кажутся тяжелой ношей в моих руках – доказательством ее разочарования.
Мне дурно от мысли, что я бросила Эбби, свалив на нее всю работу. Я игнорировала подругу, будто она ничего не значит. Опять. Снова, снова и снова.
Она могла бы отыграться, рассказав все учителю или просто позволив мне молча стоять рядом на защите. Вместо этого она спасла меня, хотя я этого не заслуживаю.
Я выхожу к доске, Эбби там уже вешает плакаты.
– Спасибо, – шепчу, перехватив ее взгляд.
Она лишь кивает с тем же бесстрастным взглядом. Сочувствие, теплота, дружелюбие – всего этого нет. Эбби смотрит на меня, как на пустое место.
Это прощание. Так она ставит точку. Так она может отпустить меня, не испытывая угрызений совести. Эбби знает, что я завишу от Коннора, поэтому прежней дружбы между нами уже не будет.
Я окончательно ее потеряла.
Это финальный аккорд наших отношений.
От осознания происходящего у меня чуть не подгибаются колени. Когда презентация закончится, все станет официально. У меня не будет друзей.
Я останусь одна.
20 мая
8 месяцев, 20 дней
Когда я прихожу к Коннору, в квартире подозрительно тихо. Ненадолго задержавшись у двери – все-таки тишина не свойственна этому месту, – иду по коридору в его спальню. Меня сопровождает гулкий отзвук собственных шагов.
Открываю дверь и с удивлением замечаю, что шторы раздвинуты и в окно льется солнечный свет. Коннор сидит на полу, сосредоточенно склонившись над гитарой.
– О, отлично, садись! – Он явно рад меня видеть. Я словно вернулась в прошлое, когда Коннор весь день ждал моего возвращения, считая секунды до того момента, как мы снова будем вместе.
Улыбаясь этим воспоминаниям, киваю и подхожу к стулу.
– Скажи, если узнаешь мелодию. – Его пальцы ударяют по струнам, и звуки акустической гитары заполняют комнату. Мотив знакомый, но у меня не получается разобрать, что это за песня.