– И что? Ты постоянно играешь нечестно.
Перекатившись, он в мгновение ока подминает меня под себя, и мысли о доске тут же отходят на второй план. Где-то там продолжает работать телевизор, освещая нас неясным голубым светом. Коннор смотрит на меня с такой страстью, что хочется смаковать это всю ночь, но потом он целует меня, и я закрываю глаза.
Каждый вечер мы приближаемся к этому моменту. Каждый вечер я все ближе подхожу к краю.
А сегодня готова спрыгнуть. Я была готова и раньше, но все же нервничала, хотя размышляла над этим уже довольно давно. Я не просто внушила себе, что готова, я действительно готова.
Коннор натягивает сверху одеяло, заключая наши тела в уютный кокон, и я теряю счет времени.
Он внимательно смотрит мне в глаза, и я киваю ему. Я не могу это сказать. Только не вслух.
Но он все понимает. Высунув руку из-под одеяла, он достает что-то из тумбочки и возвращается ко мне.
– Ты уверена? – шепотом спрашивает он, устраиваясь сверху.
Я снова киваю, наблюдая, как, подобно грозовой туче, темнеет его взгляд, затем зажмуриваюсь.
После сегодняшнего вечера между нами не останется больше преград.
Именно этого я хочу.
– Я люблю тебя, – признаюсь я.
– Я тоже тебя люблю, – шепчет он, опаляя дыханием мое ухо.
Всего на секунду, когда это происходит, меня пронзает острая боль, и я инстинктивно сжимаю ноги, причиняя себе еще больший дискомфорт.
В ответ Коннор замирает.
– Ты в порядке?
На мгновение у меня сдавливает горло, но затем боль отступает, и я киваю.
– Да. Просто давай помедленнее, – прошу охрипшим голосом.
Он целует меня в щеку, висок, ухо и, наконец, в губы, затем немного отстраняется и толкается вперед. Замерев на секунду в ожидании боли, я вдруг понимаю, что ее больше не будет, и с облегчением выдыхаю.
Мы двигаемся в одном ритме, дыхание Коннора учащается, как и мое, и в нашем коконе становится так жарко, что приходится стащить одеяло.
Из горла Коннора вырывается низкое тихое рычание, значение которого становится понятным, только когда он, хватая воздух ртом, наваливается на меня всем телом.
После секундного молчания он приподнимается и смотрит на меня, застенчиво краснея.
– Прости, я… в смысле, это закончилось… прости, что это не продлилось… э-э… дольше.
И тут я срываюсь. Начинаю хохотать. Мне приходится столкнуть с себя Коннора, потому что от смеха начинает болеть живот.
– Не думал, что это тебя рассмешит, – говорит он, но посмеивается вместе со мной.
– Знаю, просто у тебя такое выражение лица…
Мне удается унять смех, чтобы поцеловать Коннора.
– И мне действительно… это было идеально. Честно.
– Неправда. Но я исправлюсь. Обещаю.
– Если тебе повезет, я позволю доказать это.
7 ноября
2 месяца, 8 дней
Сегодня день рождения Эбби. Я потратила полдня на сборы, пока не перемерила все юбки, джинсы и брюки, которые нашла. Теперь вся комната завалена моими нарядами. Столик заказан на шесть вечера в Спейс-Нидл; мы планируем отправиться в город при полном параде, а я никак не могу решить, что надеть, подходящее случаю. По какой-то причине выбор кажется чрезвычайно важным.
Планировать вечер без участия Коннора непривычно. Мы встречаемся всего два месяца, но я провожу каждый день в его доме, наблюдая, как бой часов приближает мой комендантский час.
Как бы мне ни хотелось побыть с ним, сегодня я также в предвкушении от встречи с Эбби. Мы не тусовались вместе уже около двух недель, по большей части по моей вине.
Я не хочу бросать ее. Эбби – подруга мечты. Она из тех, кто всегда помнит о твоем дне рождении, помогает подготовиться к тесту и одалживает свою машину, когда ломается твоя, даже если у нее назначено свидание; главное, что ты доберешься куда надо.
Эбби просто… Эбби. Она не похожа ни на кого. Эбби переехала сюда из Техаса, так что вполне вероятно, ее отзывчивость объясняется южным гостеприимством. Благодаря ей техасцы представляются именно такими – с южным протяжным произношением и очаровательным бескорыстием. Уверена, что если когда-нибудь окажусь в Техасе, то буду разочарована, потому что окажется, что никто ей и в подметки не годится.
Она не пропустила ни одного моего дня рождения с тех пор, как переехала сюда в начале старшей школы, поэтому я не могу пропустить ее.
Надеваю через голову миленькую цветастую блузку и смотрюсь в зеркало. Джинсы выглядят повседневно, поэтому меняю их на брюки цвета хаки и проверяю результат. Неплохо. Достаю кардиган из шкафа на тот случай, если позже похолодает.
На улице раздается гудок, и я выглядываю в окно – Эбби вылезает из лимузина. Это ее восемнадцатилетие, так что родители раскошелились. Спускаюсь, перепрыгивая через две ступеньки, и оказываюсь у двери раньше, чем она успевает нажать на звонок.
– С днем рождения! – Обнимаю ее и вручаю подарок. – Но тебе придется подождать до ужина.
– Выглядишь здорово! – Эбби ведет меня к лимузину, и мужчина в водительской форме открывает нам дверь. Эбби дефилирует по дорожке, словно Ванна Уайт. – Ваш лимузин подан, дорогуша!
Я смеюсь, устраиваясь на элегантном кожаном сиденье. Все переживания вдруг отступают, и у меня вырывается вздох облегчения. Этот вечер – моя панацея.
– Ладненько, сейчас захватим Джессику, Рейчел и Джанелл и поедем развлекаться. Хочешь выпить?
Притворяться, будто в руках у нас не игристый сидр, а шампанское, глупо, но мы все равно это делаем, чокаясь бокалами и произнося тост в честь восемнадцатилетия Эбби. И пока мы болтаем, наверстывая упущенное, и подбираем остальных гостей по дороге, кажется, словно между нами ничего и не изменилось. Словно я не игнорировала ее последние несколько недель. Я хочу извиниться, хочу все объяснить, но поднимать этот вопрос в ее день рождения кажется неправильным. Поэтому я молчу.
Когда мы подъезжаем к центру, нас встречают мерцающие огни города и возвышающиеся здания на фоне темнеющего горизонта. Этот захватывающий вид отзывается внутри небольшим сожалением, что Коннор сейчас не со мной и не может оценить романтичную обстановку вокруг.
Наконец наша длительная поездка подходит к концу, и когда лимузин останавливается на кольце, мы все выбираемся наружу и направляется к подножию башни, цокая каблуками по асфальту. Чувствую себя утонченной, словно мы здесь частые гости. Словно мы завсегдатаи подобных мест.
Лифт находится в сувенирной лавке, заполненной великим множеством маленьких копий Спейс-Нидл. Пока я борюсь с искушением купить сувенир в память о вечере, наша компания заходит в лифт и двери закрываются.
Нас сопровождает настоящий лифтер в веселенькой фуражке и глупом смокинге. Для меня такое непривычно. Он рассказывает об истории этого места – что-то о Всемирной выставке, – но я не слушаю, потому что не могу оторвать взгляд от стеклянных стен. Лифт уносит нас вверх, в ночь, и меня завораживают огни города, мигающие под нами. С каждой секундой обзор увеличивается, открывая вид на Пьюджет-Саунд, центр города и все остальное.
Как только мы заходим в ресторан, нас провожают к столику у окна. Лучшие места с видом на город достаются нам с Эбби.
Официантка с огненно-рыжими волосами раздает нам меню в кожаных переплетах. Все выглядит аппетитно: фаршированная куриная грудка, каре ягненка и даже лося. Кто станет есть лосятину? Звучит отвратительно. Я решаю заказать курицу. Если она будет вкусной, я расскажу Коннору, и мы найдем рецепт, чтобы приготовить дома самим. Может, я даже куплю этот игристый сидр, чтобы устроить романтический ужин.
Официантка возвращается с клубничным лимонадом, в котором вперемешку со льдом плавают настоящие ягоды.
Потянувшись за стаканом, Джанелл нечаянно опрокидывает его. Кубики льда отскакивают по столу и падают на колени Рейчел.
Я тут же напрягаюсь, наблюдая, как по белоснежной скатерти расползается пятно, и жду, когда все начнут психовать, кричать и вскакивать из-за стола. Но ничего подобного не происходит.