— Трубы, Фрол, будут, — сразу поскучнел тот, — сегодня же дам телефонограмму в Каменево, чтобы подбросили.
— У них там нету коротких, — авторитетно возразил Фрол, — а мне только короткие.
— Нарежут, на базе есть чем нарезать, — поколебавшись, нашелся Лилявский.
— Нарежут… Это как раз месяц их будешь ждать. Ты деньги привез, Роман? — спохватившись, быстро спросил Фрол. — Мы тут на одних макаронах, как эти… итальянцы. Ни пожрать как следует…
— Ни выпить! — засмеялся Роман, ни на минуту не упуская из виду Званцева. Тот поковырялся с музыкантом в мокрых грязных мешочках с образцами, сел на желонку. Опять за миллиметровку взялся, чертит.
— А чего бы и не выпить с устатку, — оживленно помаргивая, согласился Фрол.
— Вас баба Женя не познакомил? — опять повел в сторону Лилявский, уловивший как бы тайную связь в переглядываниях инженера и мастера.
Фрол неопределенно пожал плечами и на всякий случай незаметно обтер ладонь правой руки о штанину и приготовил ее лодочкой.
Андрей встал и, досадуя на Лилявского, который затевал какой-то спектакль, быстро подал мастеру руку.
— Просто Фрол, или Фролка, кто как привык… — буркнул тот, сунув свою лодочку Андрею.
— Не-ет, милый, — дождался, игриво протянул Лилявский, — так дело не пойдет! Ты человек военный? Военный. Сейчас мы все в запасе, а все равно военные. Так что же ты хреново отрекомендовался? Надо по форме: капитан запаса Фрол Чекунов! — вот как, милый. Давай-давай.
— Та! — отмахнулся, покраснел мастер. — Иди ты, Роман, знаешь куда…
— Страна должна знать своих героев! Ты, Андрей Сергеич, не слыхал, за какие заслуги нашему Фролу капитана присвоили?
— Чего мелет, сам не знает… — Фролка махнул рукой, подсаживаясь к Андреевой пачке поближе.
— А дело было за неделю до Майских, как раз перед моим отъездом на отгулы. Поддал наш мастер, словом, крепенько. А пьяный он шабутной — да-да, милый, заводной ты пьяный!.. — и попер прямиком на вокзал, в буфет, — ему, видишь ли, показалось, что Катерина его драгоценная сидит там в нашей честной компании и чего-то ради угощается. А буфетчица его не пускать, — видит же, человек не в себе малость. Фрол наш на дыбы, а тут как раз и старшина милиции: «Не изволите ли пройти за мной?» — «Ка-ак так! Какое имеете право! Я капитан, ветеран войны, орденоносец, член партии!»
Звонит старшина на работу, прямо на базу: «Это ваш сотрудник?» — «Да наш, чей же еще». — «Он член партии?» — спрашивает. А у телефона оказался сам баба Женя, у которого были переговоры с женой, и смотался он потому из буфета пораньше. То ли пожалел он своего мастера, уберечь от пятнадцати суток решил, то ли, тоже спьяну, не разобрал, про какую партию речь идет. Брякнул: «Как же — член, член!..»
Славка хохотнул — будто впервые слышал эту историю. Лилявский переждал и закончил:
— Вот с тех пор Фрол Чекунов у нас капитан.
— Капитан-орденоносец! — добавил Славка.
А Званцев, удрученно косясь на готовый чертеж, заладил свое:
— И все-таки уж лучше бы заложить скважину вон там, на линии шва.
— А это, товарищ, для науки было бы совсем неплохо, — сказал Фролка, многозначительно поглядывая на глянцево-коричневую полевую сумку Романа, — мы тоже мало-мало кумекаем, что к чему, да нам говорят: бури тут — и мы бурим тут… Давай, Роман, не томи душу!
— Это кто же тебе, интересно, дает такие ценные указания? — счел нужным удивиться Лилявский.
— А ты.
— Я?
— А кто же еще?
— Да ты что!..
— А вот то. Раз тебя нету, укатил в Москву на свои отгулы, я сам и распорядился. Баба Женя на план жмет, ты же сам знаешь. А кого мне еще дожидаться с приказами, где бурить, а где не надо. Я подумал, что ты именно это место, — указал Фролка на скважину, — и определил бы мне. Сухо тут, гладко — чего еще надо…
— Да ты, я смотрю, артист… — нехорошо улыбнулся Лилявский.
— Не-а, Роман. Артисты — это вы. А я только так, на подхвате, как говорится.
Сильно заикаясь и смущаясь оттого еще больше, крепыш Илья, видимо, собрался с духом и встрял в разговор мастера с начальником отряда:
— Вот уж точно, что на п-по-подхвате… А-а-а… это а-активный, говорю. Спасу нет. К-ка-камни из ручья зачем-то в морену п-па-па… положил.
— Какие камни? — покосился на рабочего Лилявский.
— Обыкновенные. Г-га-галыши. По н-науке так надо?
— Ага, по науке, — оборвал его Фрол. — Может, я для розыгрыша того же бабы Жени положил, понял? Испытать его хотел — раскусит он маневр или нет. А ты на что подумал? Что я категорию хочу завысить, тебе, такому охламону, побольше зарплату обеспечить, да? — Фролка потемнел лицом, но голоса особенно-то не повышал.
Ругая про себя и мастера и недотепу рабочего самыми последними словами, Лилявский тут же раздумал делать контрольный замер глубины скважины. Надо как можно быстрее, решил он, одних отправить в Паньшино — получат деньги и сами напросятся попить пивко в столовой, — а других увести в болото, маршрутом к Чоусме. А то, чего доброго, этот Званцев с музыкантом кинутся помогать Фролке, — не так-то просто втроем поднять желонку с глубины в двадцать метров, да еще когда стенки скважины не обсажены трубами, а смыкаются, заклинивают буровой снаряд. И мастер, натура широкая, в порыве растроганности тут же возьмет да и переставит треногу на шов, как подсказал новый инженер.
— Подпиши акт, — Лилявский положил на сумку заготовленный заранее бланк. — Вот здесь проставь глубину, а здесь — подпись. Да получи деньги. Наш кассир велел выдать вам по два червонца.
— Не густо, — для порядка буркнул Фрол, расписываясь в акте. И тут же просиял: — Это кого ты переименовал так, бабу Женю, что ли?
Роман молчал, даже сурово как-то отсчитывал деньги, и Фролка как ни в чем не бывало подмигнул Илье: ишь ты, мол, кассиром бабу Женю прозвал, это своего любимого-то начальничка, которому еще до Майских огород помогал копать… Представил себе Фролка начальника партии, толстого Уваркина, за маленьким окошечком и со счетами, как заправского кассира в нарукавниках, и совсем широко улыбнулся.
— Ох, Роман, отпустил бы ты меня на «газоне» в Паньшино — душа болит: газет давно не читал!
Подошли Илья с паньшинским сезонником. Мучительно краснея, парень-кадровик расписался непослушными пальцами в ведомости, сунул деньги в карман, не пересчитывая. А Семену получать нечего — два дня трудового стажа в партии. Знает — а огорчился.
— Не заработал еще, — удостоверяет Фролка, садясь в кабину. — Долго тебя ждать?
— Погоди ты, ради бога. У меня вопрос к товарищу начальнику.
Лилявский снизу вверх покосился на Семена.
— Я, товарищ начальник, — откашлялся тот, — все здешние болота наперечет знаю. Одно, к примеру, с виду что твой окиян, оторопь берет — как туда сунуться? Ан можно, оказывается, ступай и ступай себе… одной тропочкой. — Семен боялся, что Фролка уедет, и взялся одной рукой за борт машины, полагая, видимо, что так оно все-таки спокойнее. — А другое место — будто бы плевое по своей наружности. Лужица просто. Чего, мол, там долго думать — айда вперед. Но, товарищи… — лукаво погрозил Семен технику Вихрову, позволяя себе этот жест только по отношению к самому молодому, — скажу я вам чистосердечно, это была бы роковая ваша ошибка.
— Понятно, — сказал начальник отряда. — Чего же вы хотите?
— Мочи нет больше на этой карусели. Может, проводником бы меня оформили, а? — живо предложил Семен. — Попутчиком геологов то есть… А то вот я стою перед вами, и ведь трезвый же стою, как стеклышко, а все-то качается, будто мы куда-то плывем, плывем…
Фролка захлопнул дверцу, и машина отошла, отдернув руку Семена. Он забыл про Лилявского, бодро затрусил вслед и, неловко подпрыгивая, достал, навалился животом на борт. В ту же минуту Лопатников застопорил, и Семен плюхнулся в кузов.
— Так едешь или нет, Илюха? — высунулся из кабины мастер.
Илья напряженно молчал.
— Ладно. В де-дд-деревню я с тобой поеду, а вот тэ-тт-тут, — ткнул он пальцем в сторону скважины, — ни одной минуты б-больше не останусь…