Мягко и нежно обнимая Саню, он посадил ее рядом с собой.
— Не надо, деточка…
Саня еще ничего не понимает. Блестящие глаза, залитые поволокой, страстно глядят на Петра Сергеевича, — а он хладнокровно звонит и спрашивает счет.
— Поедем, деточка… — говорит он тихо.
— Не хочу, — отвечает Саня и опять тянется к нему, и ее горячие руки обвивают ему шею.
Входит лакей, и Саня сдерживает себя.
Расплата кончена, и Саня бросается к Петру Сергеевичу на грудь, — но слышит сдержанный, одергивающий голос:
— Не надо, деточка, не надо.
Саня испуганно смотрит на него, а Петр Сергеевич в это время заботливо подает ей кофточку и сам надевает шляпу и перчатки.
Саня продолжает смотреть на него испуганными глазами, а Петр Сергеевич берет ее под руку и, как дитя, ведет по длинному коридору.
В автомобиле Петр Сергеевич говорил Сане:
— Я никогда не забуду этого дня. Спасибо вам. Вы, как ангел-хранитель, спасли меня сегодня… Если бы не вы, я или пулю в лоб пустил бы себе, или бездну глупостей препошлейших наделал бы. А вы облегчили мне душу. Вы — прекрасный товарищ.
Саня не верила.
Конечно, это — злой, кошмарный сон.
Но голос Петра Сергеевича звучит твердо и просто. И даже нет ни нот, ни аккорда печали.
Ей хочется закричать то от радости, то от боли, сменяющих друг друга. Ей хочется бросить к его ногам все оковы любви, существующие у людей. Ей хочется дать ему и самой взять самое огненное, самое сжигающее счастье ласки…
Но она молчит…
Автомобиль останавливается. И Петр Сергеевич, деликатно наклонясь, предлагает руку.
— Вы уже дома, — говорит он ничего непонимающей Сане. — Еще раз спасибо. Никогда я не забуду сегодняшнего дня… Вы спасли меня.
На другой день, в обычный час, Саня сидела за пишущей машиной.
Петр Сергеевич, встретивший ее смущенно, но с жестко подчеркнутой холодностью, диктовал письма.
Ровно звучал его печальный голос. Стучала машина.
Чужой, далекий человек сидел пред Саней. И в ее опустошенное и ограбленное сердце не проникал уже этот печальный голос.
Застыло все в сердце. Точно оловом залили его. И не бьется оно сегодня.
Сегодня… А разве «вчера» было? Разве оно существовало? Разве это не мираж белой ночи? Разве это не сказка злого духа — великого лгуна, пробирающегося к сердцу, когда спят, усыпленные любовным напитком, стражи рассудка?..
Саня стучит на машине. Полярно-холодный, морозно-колючий сидит пред ней секретарь.
И бесконечная пропасть вырастает между ними, и оба чувствуют ее с холодною жутью в раненых сердцах.
Белый мираж…