— Мы тут поговорили с Костой, когда ты была на кухне. Он, оказывается, ведет со Стоилом «изыскания»!
— Это Стоил тебе сказал?
— Он, — соврал Христо, хотя на самом деле все до последней подробности ему передала Мария. — Подражает западной моде.
— Ну а ты?
— Я? Я сказал ему, что он волен поступать, как ему заблагорассудится, но только не за спиной у отца. — Христо зевнул. — Ничего, скоро он поймет, что к чему.
— Ты опять с угрозами?
— Видишь ли, в чем дело, я не людоед. Если Стоил вовремя опомнится… — Христо опять зевнул. — На днях у меня был разговор с генеральным и с заместителем министра. Все складывается в мою пользу.
— Теперь уже за спиной у Стоила?
— Ты что, в адвокаты к нему нанялась? Я не навязывался начальству, они сами мне звонили… Стоил — мыслитель, другого такого во всей округе не сыскать, вот ведь какая штука.
— Это начальство так говорит?
— Это я говорю! — подчеркнул Христо. — В конце концов, деловой спор, ничего страшного в этом нет. Я не собирался раскрывать перед тобой все карты, но раз уж зашел разговор… Если я сумею еще годик удержать марку, вопрос о моем продвижении решится сам собой — заместитель генерального уходит на пенсию. Поняла?
— Поняла, — машинально ответила Диманка.
— Что-то не похоже. Для меня и для вас с Костой начнется новая жизнь.
— Вот теперь поняла. После такой новости ты начнешь из кожи вон лезть.
— Я знал, что ты будешь против. Наш городишко — пуп земли, верно? Для археолога, может, оно и так, но государственному деятелю нужны другие масштабы. В столице есть где размахнуться. Мой отец пахал на глубину двадцать сантиметров, а длина борозды не превышала пятисот метров, а я должен пахать поглубже, да и поле у меня будет дай бог. Вот это по мне!
Езжай, паши, делай что хочешь, чуть было не вырвалось у Диманки. А я останусь здесь. С Костой. Но вместо этого она спросила:
— А мне чем заниматься в Софии?
— Не беспокойся, устрою тебя в какой-нибудь музей. В столице как-никак побольше музеев, да и богаче они здешних, верно? — Он потянулся к Диманке, хотел приласкать ее, но она спокойно отстранила его руку. — Сейчас ты противишься, а потом благодарить меня будешь. Христо Караджов дает слово, что подыщет тебе такую же работу, но с большей… — он хотел сказать «зарплатой», но вовремя спохватился, — с большей возможностью для научных исследований. Масштабную работу, моя девочка.
— Масштабность нужна только Христо Караджову, — парировала Диманка, поморщившись от обращения, пришпиленного мужем к концу фразы. — Впрочем, делай как знаешь… А что касается отпуска, то в этот раз я поеду куда-нибудь одна.
— Как это одна? — встрепенулся Христо, вспомнив слова Марии о том, что если они поедут все вместе, то это обречет их на скуку. — Почему одна?
— Так…
Христо лихорадочно соображал.
— Зря ты себя травишь, — с подчеркнутой заботливостью начал он. — Не надо было тебе говорить… Во-первых, это довольно далекая перспектива, о которой знаем только мы с тобой. Всякое бывает, может, все останется по-старому. Во-вторых, последнее время я много думал о нас со Стоилом и сделал для себя вывод: нельзя допустить, чтобы мы стали врагами, мы сами должны выяснить отношения. Ноблес оближ — так, вроде бы, говорится.
Диманка чувствовала, что муж не случайно завел этот разговор. Она достаточно хорошо знала его злопамятность, истинно караджовское честолюбие и не сомневалась, что в верхах и в самом деле обещали ему повышение. А раз так, совсем ни к чему наживать себе врагов, особенно в лице Стоила, который для него теперь не соперник. Вот чем заняты его мысли. Через год, а может и раньше, он займет в столице высокий пост, с головой уйдет в заботы о шикарной квартире, будет разъезжать в заграничном лимузине, наймет домработницу, начнет подыскивать себе портных, пропадать на заседаниях, принимать гостей — новых, важных, высокопоставленных, а то и не очень важных, но зато нужных. И так будет каждый день, каждую ночь, до тех пор, пока масштабы опять не окажутся мелкими и на пути у него не встанет какой-нибудь новый Стоил…
А может, все сложится и по-другому: он уйдет с головой в дела, будет разъезжать по стране и по заграницам, дома будет редким гостем, а она останется с Константином. Мария исчезнет с ее глаз, и начнется новая, совершенно независимая жизнь? Диманка взглянула на мужа — он лежал на спине, закинув руки за голову и уставившись в потолок. Нет, она не может влиять на решения этого человека. Она смогла добиться лишь одного — превозмочь его в самой себе, там, где у него нет власти.
— Делай как знаешь, — сказала она наконец, чувствуя, что он ждет от нее ответа.
— И сделаю, — просто, вроде бы даже искренне ответил он. — Пусть Дженев поймет наконец, что я не желаю ему зла. Пусть убедится, что мне ничего не стоит занять его позицию. Меня это нисколько не свяжет.
11
В действительности события развивались не совсем так, как изобразил Караджов. В тот день, придя по долам в окружком, он решил заглянуть и к секретарю но промышленности. Весь седой, Сава Хранов сидел за письменным столом и читал какую-то брошюру. Увидев в дверях Караджова, он бодро встал и пошел ему навстречу. Они пожали друг другу руки, как близкие друзья. Хранов упрекнул Христо за то, что последнее время совсем не показывается, а тот, приложив руку к сердцу, виновато закивал головой, незаметно потянув носом воздух. Хранов не курил, в комнате застоялись запахи старых бумаг, пота в пыли. Даже здесь уборщицы ловчат, подумал Караджов, ступая по свалявшемуся ковру.
Они сели на диван, обменялись вопросами о семье, о здоровье, потом перешли к городским и столичным сплетням, позлословили всласть о соседнем округе, чьи успехи, отмеченные в центре, вызывали у них зависть. И лишь после всего этого перешли к заводу.
— Ну как вы там со Стоилом управляетесь, что новенького? — отеческим тоном спросил Хранов. — Этими днями я собирался наведаться к вам, походить по цехам, посмотреть да послушать людей…
Караджов насторожился. Хранов не спрашивает, как управляется он, директор, а говорит о них обоих — его это задело. К тому же без обиняков заявляет, что хочет сам все увидеть и услышать… Караджов был не особенно высокого мнения о Хранове, считал, что тот уже староват, не имеет специальной подготовки, довольно-таки ограничен. Однако этот человек прошел тюрьмы и подполье, его хорошо знали не только в партийных кругах, но также в городах и селах всего края. Жил он скромно, был терпелив и выдержан, не имел ни явных врагов, ни восторженных друзей. Даже на официальных мероприятиях к нему обычно обращались по-свойски — бай[4] Сава.
— Бай Сава, — осторожно начал Караджов. — Что виноват, то виноват, сознаюсь, хотя и ты вроде хворал какое-то время, а я уезжал на несколько дней, потому так вышло. — Незаметно для себя Караджов перешел на деревенский говор — оба они были выходцы из села. — А про нашу мороку расскажу все как есть. Затем и пришел к тебе — попла́чусь, думаю, как родному отцу, да совета попрошу.
Хранов без труда уловил хитринку в словах гостя, но не устоял — просительный тон Караджова пришелся ему по душе.
— Верно, приболел я малость, было такое дело.
— Про наши каждодневные заботы толковать нет нужды, — продолжал Караджов. — Тебе они знакомы. Без них нам не прожить, как собаке без блох. — Оба невесело усмехнулись. — Другой камень у меня на сердце, и все из-за Стоила.
— Вот те на! — воскликнул Хранов. — Уж не разболелся ли он?
Надо же такое сморозить! — разозлился в душе Караджов.
— Жив он и здоров, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, нас с тобой переживет. Только не в этом дело. Стоил, бай Сава, уперся, как осел на мосту, и ни вперед, ни назад. Одним словом, начхать ему на выполнение годового плана. Вызвал я его третьего дня…
— Вот оно что… — протянул Хранов. — Что же это с ним, с нашим Стоилом?
4
Бай — уважительное обращение к старшему по возрасту или по положению мужчине; дядя, дядюшка.