Изменить стиль страницы

В трубке послышалось заинтересованное сопение и одобрительное похрюкивание.

«Слюнки у него потекли, что ли, или он от предвкушения удовольствия дар речи потерял»? – подумал Князев.

– Алло, Виктор Степанович, не слышу вашего ответа.

– Да, ты меня заинтриговал, кто бы против, а я – всегда готов!

– Так вы с собой возьмите Михаила Афанасьевича, Григория Васильевича, Александра Ивановича, места всем хватит, – кричал Князев в трубку.

– Ну, хорошо, хорошо, приедем.

– Спасибо, что не отказали, встретим, как положено. Приезжайте прямо в Митино, к десяти утра, в нашу резиденцию. Я вас буду встречать.

– Ну, добро! – услышал Игорь Семёнович.

– До встречи! – Князев положил трубку, вытер пот со лба. – На халяву, что не отдыхать! – подытожил разговор. – Что поделаешь, люди влиятельные, с ними обязательно нужно поддерживать отношения.

Настроение у Князева было отличное, от удовольствия он потирал руки, с умиротворенной улыбкой на лице мечтал про себя: «Какая богатая вдова! Хорошо было бы на эти сокровища купить виллу на Лазурном берегу в Каннах или в Ницце. Сейчас очень многие разбогатевшие русские вкладывают деньги в недвижимость за границей. Нужно хорошенько продумать, каким образом…».

Резкий телефонный звонок прервал его приятные размышления.

Звонила жена, Ада Васильевна Козырева. Выражение лица Князева помрачнело:

– Да, я слушаю тебя, дорогая, – произнёс он бодрым тоном.

– Игорь, я заболела, а ты не пришёл ночевать. Несколько раз звонила, твой телефон молчал, на пейджер сбрасывала послания, мне было очень плохо, где ты был?

– Дорогая, ты заболела? Что с тобой? – с неподдельной заботой и волнением спросил Князев.

– У меня температура выше тридцати восьми градусов, ломит тело, страшная головная боль, – жаловалась Ада Васильевна.

– Сейчас вызову врача. Вчера я находился на задании, мой сотовый на это время был отключён, поэтому ты не могла дозвониться. Конспирация, понимаешь? По телефону не могу объяснить подробности, ты же знаешь, мой рабочий день не нормирован, такая служба.

– Какая конспирация? – изумлённо воскликнула супруга. – Ты что, был в засаде? – в её голосе послышались нотки ехидства. – Всю ночь тебе звонила, почему меня не предупредил о том, что будешь на задании? – произнесла с неприкрытым упрёком. – Не надо вызывать врача. Приезжай поскорее домой.

– Дорогая, не могу обещать, рабочий день только начался, не знаю, что будет через минуту. Прими таблетки: аспирин, анальгин, витамины, ты сама прекрасно знаешь, что нужно пить в таких случаях. Ложись в постель, самое лучшее – это крепкий сон. Как только будет свободная минута, постараюсь приехать. Пока.

Князев положил трубку и облегчённо вздохнул. «Надо же было ей заболеть и искать меня, – с раздражением подумал он. – Странно, она никогда раньше не болела. Может, специально проверяет? В следующий раз нужно действительно заранее предупредить, чтобы не разыскивала».

Глава двадцать третья

Нинель Александровна после ухода Князева спала до одиннадцати часов, затем, проснувшись, захотела поплавать в бассейне. Она быстро собралась и выехала на голубой «Ауди». Возле бассейна, как и в прошлый раз, стоял зелёный жигулёнок. Вода, как всегда, была отменная, она плавала по свободной дорожке, наслаждаясь раскованным состоянием тела и приятным, освежающими ощущениями. «Как хорошо поехать вдвоём на море, позагорать под южным солнцем и вдоволь поплавать в морской воде», – мечтательно думала она.

Её безоблачные мысли нарушил панический возглас:

– Быстрей, человеку плохо! Помогите!

Обернувшись на крик, она увидела медичку с медицинской сумкой в руках, спешащую к сауне. Нинель Александровна вышла из бассейна и поспешила за медсестрой. В сауне, на полу, лежал владелец зелёных «Жигулей».

– Что с ним? – спросила Нинель Александровна.

– Не знаю, может, перегрелся, – ответила фельдшер, накладывая манжетку манометра на плечо мужчины.

Измерив артериальное давление, медсестра забеспокоилась, лицо её побледнело. Приложив фонендоскоп к груди пострадавшего, внимательно слушала сердце, потом, нащупывая пульс, взволнованно сказала:

– У него нет тонов, остановка сердца, нельзя терять ни минуты, срочно нужно проводить искусственное дыхание и массаж, помогайте мне.

– Что делать? – с готовностью спросила Нинель Александровна.

– Я буду нажимать руками на грудину, а вы откройте ему рот, как можно шире, вдыхайте в себя глубоко воздух и выдыхайте в него. Начали, – скомандовала она.

Медсестра энергично делала массаж сердца лежащему без движений человеку. Нинель Александровна стала открывать ему рот, но у неё ничего не получалось. Наконец удалось раздвинуть челюсти, и она, набрав полные лёгкие воздуха, прильнула к его губам, с усилием выдохнула. Так повторила несколько раз. От глубокого дыхания у неё закружилась голова, челюсти пострадавшего постоянно смыкались, требовались немалые усилия, чтобы удержать их открытыми. Она нерешительно топталась на месте, не зная, как толком проводить искусственное дыхание. Как пожалела она в эти минуты, что плохо изучала приёмы оказания неотложной помощи, которые когда-то преподавали в училище.

– Что вы стоите? Делайте тогда массаж, а я вызову реанимацию и введу ему лекарства, – волновалась медсестра.

Нинель Александровна перешла на её место и склонилась над мужчиной. Вначале движения рук были очень неуверенными и слабыми, но с каждой секундой она ощущала прилив неведомо откуда появившихся сил. Она очень старалась, с усердием, ритмично нажимала обеими руками на то место, куда указала медсестра. Вскоре её лицо покрылось потом, он ручейками струился по щекам и скатывался на волосатую грудь мужчины. Ей хотелось вытереть вспотевшее лицо, но она боялась прервать занятие. Стоять в согнутом положении было неловко, спина быстро онемела. Нинель Александровна опустилась на колени и продолжала упорно трудиться. Вскоре, взглянув на лицо мужчины, увидела, что он открыл рот и сделал слабый вдох. Это обрадовало её, она с утроенной энергией продолжала оказывать помощь. И вот, наконец, он открыл глаза.

Нинель Александровна продолжала стоять на коленях и нажимать руками на грудину. Вернулась медсестра со шприцем в руке. Увидев, что пострадавший смотрит и дышит, она облегчённо вздохнула.

– Слава Богу! А я уже реанимацию вызвала. Хватит, хватит! – остановила она Нинель Александровну. – Его нужно сейчас вынести из сауны, здесь мало воздуха. Вам легче? – участливо спросила пострадавшего.

Вошли медики. Мужчина пришёл в себя и смотрел на окружающих людей непонимающим взглядом.

– Что со мной? Что происходит? – с беспокойством спросил он.

– У вас произошла внезапная остановка сердца, вы потеряли сознание, мы проводили реанимационные мероприятия, – объяснила медсестра.

Мужчина посмотрел на стоящую перед ним на коленях Нинель Александровну, руки которой продолжали оставаться на его груди.

– Спасибо, – прошептал, он, глядя ей в глаза.

Она смутилась, убрала руки, встала и ответила:

– Мне не за что. Нужно благодарить медсестру.

– Все равно спасибо.

Медики переложили его на носилки и вынесли в холл. Нинель Александровна видела, как они на ходу что-то говорили медсестре. Она собралась и уехала домой, а зелёный жигулёнок остался стоять на парковке.

Глава двадцать четвёртая

Аду Васильевну Козыреву с Князевым судьба свела по службе. Она работала в городской психиатрической больнице заведующей отделением, и ей приходилось в составе медицинской комиссии проводить психиатрическую экспертизу физических лиц, совершивших преступления. Однажды Князев (тогда он был простым оперативником) привёз на освидетельствование подследственного. Этот молодой человек двадцати восьми лет, ранее судимый и отмотавший срок, был махровым алкоголиком и законченным наркоманом. Он нигде не работал, всячески истязал родную мать, «выколачивая» из неё деньги то на водку, то на наркотики. Бедная женщина работала в гастрономе уборщицей и, естественно, едва сводила концы с концами. После издевательств сына приходила на работу с синяками на лице, плакала и рассказывала сослуживцам о сыне-ироде. Все жалели её, но помочь ничем не могли. Несчастная терпеливо несла свой крест. В очередной раз сын, находясь в состоянии наркотического возбуждения, жестоко избил мать. При этом пригрозил, что если она кому-нибудь расскажет, то убьет её.