— Москва. Транспортная милиция.
— В отпуске?
Денисов не мог бы сказать, кто из оперативников его спросил. Первый? Второй?
— Командировка. У нас убийство на Павелецком вокзале. Меньше недели назад. Я подозреваю Рогова.
— А доказательства? Санкцию на арест получите?
— Пока не знаю. Доказательства все больше косвенные.
Абоненты в Донецке тихо посовещались. Наконец один спросил осторожно:
— Как он? Книжки читает?
— С этим благополучно… Первым делом незаконно выхлопотал пропуск на территорию Дома творчества! На корт и в писательскую библиотеку…
— Стоп! Я пошел звонить начальнику розыска.
— Интересует? — спросил Денисов.
— У нас нераскрытое убийство. От ноября прошлого года. Потерпевшая — Смааль Валерия Иосифовна. Тоже одинокая, пожилая. Преступник молодой. Приехал на машине. Всех перебрали — знакомых, родственников…
— Так…
— Теперь книголюбами занялись. Ты сказал — сразу по приезде в библиотеку записался. А наша Смааль работала в библиотеке на общественных началах. Сначала проверим, нет ли на Рогова читательского формуляра…
— Долгое дело?
— Зачем? Наш контингент весь выписан!
XIII. ОТЧИЙ ДОМ
Компания, приехавшая вместе со старшим оперуполномоченным Пашениным — Веда, ее муж, йог — Зубарев, Ширяева, Мацей, — сразу же заняла его кабинет, лишила телефона, а самого Пашенина выселила в комнатенку, именуемую «лабораторией». Один из сотрудников уже занимался там «фотоделом» — тиражировал изображения задержанного.
— На даче перерезан телефон… — объявила дежурному Веда. — Сусанна, бедняжечка, всю ночь пыталась дозвониться — не смогла…
В поселке было по-прежнему темно, тихо. В милиции царило возбуждение. Ширяева несколько раз принималась плакать, ее успокаивали. Говорили все разом. Пашенин снова комплексовал: появление большого числа представителей творческой интеллигенции его нервировало.
Веда выступала громче и увереннее всех, именно она — не старший опер — сообщила дежурному последние вести с места происшествия:
— Приехала опергруппа из Судака. С розыскной собакой. Джемом. Сейчас все там. И начальник милиции, и Сусанна. Все на даче.
— Вы подходили к окну со стороны сада? — поинтересовался дежурный. — Окно не разбито?
— Окно цело. Нам показали. Под окном брошен длинный крюк…
— Пожарный багор, — подсказал Георгий. Муж.
— Они пытались его просунуть в форточку, сбросить крючок с внутренней двери. Что-то спугнуло…
Потом вся компания по очереди ходила во двор — «мыть руки». Все та же Веда, проходя, случайно в кабинете участкового заметила Рогова. Он ее тоже заметил.
— Привет, Слава!
— Привет, ребята! — Рогов писал объяснение. На секунду он замер, держа авторучку над форменным бланком.
— Ты тоже здесь? — удивилась она.
— И я, Ведочка, — Рогов криво улыбнулся, но голос его не дрогнул, звучал все так же мягко, ласково.
«Этот будет бороться за жизнь до конца…» — подумал Денисов.
— Давно приехал? — спросила она, все еще ничего не понимая.
— Давно. Очень давно, Ведочка.
Участковый, сидевший напротив, встал, чтобы закрыть дверь.
— Надолго? — еще спросила она.
— Очень надолго. Думаю, на всю жизнь. — Денисов поймал на себе испытующий взгляд.
Веда, к счастью, ничего не поняла или не захотела понять.
— Знаете его? — поинтересовался Пашенин.
— Славу? А как же! Он нам новую дорогу показал в Старый Крым. — Георгий при этих словах заметно помрачнел, но она успокоила его. — Он ухаживал за дочерью… — Веда назвала фамилию довольно известного писателя. — Потом куда-то исчез…
— За окном дачи, где решетка… — спросил дежурный, когда они снова вернулись в кабинет старшего опера. — Там кабинет? — Он готовится отвечать на звонки, которые вот-вот должны были последовать — из Симферополя, Киева, может, даже Москвы.
— Спальня. И казна! Сусанна держит там свои побрякушки…
— В шкафу?
— В металлическом ящике. — Ширяева вытерла глаза платком, вступила в разговор. — Ключ от него всегда при ней. Она бы его ни за что не отдала! Я ее знаю. Представляете, что могло быть!
Денисов ловил на себе взгляды Веды, ее мужа. После происшедшего они выражали только отчуждение и опасливую осторожность.
«Известный синдром. — Денисов отвернулся. — Люди, боящиеся крыс, переносят свой страх и на крысоловку тоже…»
— Я могу засвидетельствовать: Сусанна — женщина очень мужественная! — важно заметил Мацей.
Увидев Денисова в отделении, он с секунду колебался: должен ли он делать вид, что никогда не видел его прежде? Они поздоровались.
— Я, между прочим, сразу догадался, кто вы, — с ходу придумал Мацей. Легенде этой было суждено потом долго гулять по дому творчества «Коктебель».
— Не сомневаюсь.
— МУР?
— Транспортная милиция, Московское управление.
— Длинная у вас рука, однако…
Денисов поймал удивленный взгляд Ширяевой; пришло ли ей в голову, что его приезд в Коктебель связан с нею? С гибелью Волынцева? С их взаимоотношениями?
Что-то удерживало его еще в кабинете Пашенина. Люди, о которых он читал в эссе? Их манера общения?
— В доме, должно быть, были и другие ценности? — допытывался дежурный.
— Может, им было известно о колье? — Ширяева словно кого-то или чего-то ждала — оглядывалась на дверь. — Сусанна купила его, когда мы жили в Париже, на Рю де Риволи. В доме еще коллекция греческих икон. Марки Николая…
— Родственника?
— Да, он вот-вот появится. Следователь сказал, чтобы все, кто вечером приходил на дачу, собрались в отделении милиции. Нас допросят… — Она что-то чувствовала — снова оглянулась.
— Денисов — междугородная… — крикнули из коридора.
Он вернулся в кабинет Лымаря.
У телефона был Бахметьев.
— Ну как? — Бахметьев сплоховал только в первой фразе. Может, оттого, что соединение произошло неожиданно.
— Нормально. Вы из дежурки?
— Да. Сюда уже позвонили из Донецка. Я в курсе убийства Смааль.
— Что Донецк?
— Рогов короткое время, пока не определился, обучался на курсах подготовки начальников почтовых вагонов…
С этой минуты Бахметьев повел разговор твердо. Знание известных Денисову обстоятельств дела как бы уравнивало их.
— У нас на вокзале?
— Да.
«Я мог встречать Рогова на парке прибытия…» — подумал Денисов.
— Понятно поэтому, отчего он решился выбрать местом преступления нашу станцию — он ее отлично знает! С «пумой» тоже все ясно… — Бахметьев говорил, как об известном с самого начала.
«У победы сто отцов…» — заметил классик.
— …В костюме Волынцева оружие лежать не могло. Единственный незашитый карман — узок, пистолет не входит…
Связь неожиданно ухудшилась, голос Бахметьева стал едва слышен.
— …Он выстрелил в момент, когда маневровый закрыл платформу, а хлопок выстрела был едва слышен за стуком колес… Что-то на линии!..
Голос Бахметьева исчез вовсе. Денисов мысленно продолжил:
«…Рогов оставил пистолет на платформе, взял документы и вещи, чтобы личность убитого как можно дольше не могла быть установлена, вошел в стоящий на путях пустой сцеп. Оттуда он видел Салькова, похитившего «пуму» и тем нарушившего желаемый им планшет места происшествия. Сообщив милиции про носильщика и пистолет, он вылетел в Коктебель. Путь к следующему преступлению был открыт…»
— Алло, Москва…
«А до этого Рогов через жену приобрел билеты до Старого Оскола и обратно, а сам заезжал в Харьков к Волынцеву…» Денисов с десяток раз мысленно прошел путь, по которому Бахметьев только пускался в свое недолгое странствие. Но Бахметьев по своей милицейской биографии был обэхээсник и следователь, а он, Денисов, был розыскником.
«…В Харькове Рогов ничего не успел, так как Волынцев, едва прилетев из Тувы, в тот же день мчится в Москву. Рогов едет вместе с Волынцевым в Москву. По-видимому, кто-то, Окунев или Сазонов, действительно родственники его жены. Он знает о них и по телефону пристраивает Волынцева на квартиру. Там тот живет, пока Рогов не совершает убийство, инсценировав его как самоубийство…»