Он поблагодарил дежурного:
— А теперь еще раз закажите Москву. Вокзал. Отдел внутренних дел.
— Слушаю… — Трубку в Москве снова взял помощник.
— Попробуй меня соединить… — Денисов продиктовал номер телефона. — Сутыгин Арсентий Иванович…
— Сейчас?
— Ну!
— Попробую…
Щелчком тумблера он словно поверг Денисова в пустоту.
Звуки исчезли. Медленно-однообразно поползли секунды.
Мысленно Денисов увидел освещенный этаж знакомого милицейского здания. Пустой перрон впереди.
«Ушла последняя электричка и три последних ночных поезда… Тамбовский скорее всего подавали на тот же путь, как и шесть дней назад, в ту ночь, когда погиб Волынцев…»
Черная громада элеватора с разбежавшимися по фасаду паутинами лестниц заслоняла вокзал…
— Даю! — ворвался голос помощника дежурного в Москве. — Сутыгин у телефона! Говорите.
— Я из Крыма! — крикнул Денисов. — Из Коктебеля, где вы весной отдыхали. Оперуполномоченный Денисов…
— Меня уже допрашивали… — Голос Сутыгина оказался хриплый, будто ему сдавили горло. — Я знаю: Александр погиб. Все записали…
— Товарищ, который к вам приезжал, был плохо знаком с деталями. Ему дали список вопросов… — Слышимость была отличной. — Очень серьезное дело!
— Спрашивайте!..
Денисов знал: если действительно нужно, люди сразу это чувствуют.
— …Вообще-то нам не пришлось общаться… — прохрипел Сутыгин. — Перекинулись еще в первый день двумя-тремя словами и все поняли друг про друга. Судьба-то одна: работаем! В свободное время, в отпусках — пишем!
— Кто вы по профессии?
— Рыбак! И еще литератор!
— Что вы можете сказать о своем соседе?
— Держался особняком. Замкнуто. Компаний не водил… — Сутыгин задохнулся.
— Давал вам что-нибудь читать?
— Из своего? Несколько эссе. Что-то вроде «Признания в любви Прекрасной даме». Мучился, стеснялся… Оказалось, судьбы наши схожи: неналаженный быт…
— Кто его дама? Назвал?
— Он мне показал ее на теннисном корте. Она была с компанией… И потом я ее встречал. Хорошо одевается. В очках…
— Он к вам проникся, — признал Денисов.
— Мы бы, безусловно, сошлись ближе, к тому все и шло! Но тут ко мне приехали… — Сутыгин как-то особенно шумно закашлялся. — А Саша неожиданно подружился с одним из отдыхавших. Я упомянул его в протоколе допросов. Со Славой!
— Что он собой представляет?
— Весьма скользкий. Живет где-то на юге. Я, между прочим, как-то предупредил, чтобы Саша с ним поаккуратнее…
— Что-то произошло?
— Мы оба ушли, Слава один остался в комнате. Неожиданно мне пришлось вернуться — забыл полотенце. Я видел, как Слава рылся в рукописи. Что мог он там искать?
— Еще минуту, — попросил Денисов.
— Пожалуйста. Как там погода, в Коктебеле? Купаются?
— Да, но сейчас, похоже, погода сильно испортилась… Эссе Ланца… Простите, Волынцева. «Признания Прекрасной даме»… Как они в смысле объема?
— Страниц пятьдесят — шестьдесят…
«У нас, выходит, меньше половины!..»
— По-вашему, Волынцев и Слава раньше знали друг друга?
— Думаю, нет. Я понял, что Слава входил в ту же компанию писателей, что и она…
«Думаю, да», «думаю, нет»… — Денисову показалось, что он исчерпал запас точных сведений. — Надо заканчивать».
Он спросил еще:
— Может, вы знаете и других их общих знакомых?
— Одну, пожалуй! Я забыл об этом, когда допрашивали… — Сутыгин надсадно закашлялся. — Старуха, известная художница! Она живет в Коктебеле…
— Роша?
— Фамилии не помню. Дача недалеко от спасательной станции…
«Роша», — подумал Денисов.
— Саша говорил мне, что он собирается посетить ее вместе со своим новым знакомым…
Концу разговора мешали посторонние включения — это на коммутаторе оперативной связи в Москве, через который шел разговор, кто-то несколько раз нетерпеливо снимал трубку.
— Алло! — Едва Сутыгин простился, крикнул Сабодаш: — Ты искал меня? Живой?
В отличие от других дежурных, Антон никогда не спал ночью и к утру только лучше себя от этого чувствовал.
— Да. Работы много?
— Полно. Я только что вернулся с линии. У тебя там какой час?
— Как и в Москве.
— Понятно. Ты чего-то хотел?
— Срочное дело… Найди ключ от кабинета, в котором занимается Королевский. Он в Харькове. Ключ где-то в дежурке.
— Знаю.
— В шкафу висит костюм, который был на погибшем. В целлофане.
— Так.
— Новый, синего цвета.
— «Вест-Берлин». Карманы зашиты.
— Все, кроме заднего. Вызови из дома эксперта… — Денисов почувствовал, что Антон приуныл на том конце провода. — У него в сейфе пистолет «пума», из которого произведен выстрел… Пока машина ходит за экспертом, позвони Кравцову, он приедет на своей. Надо провести следственный эксперимент. Входит ли «пума» в задний незашитый карман брюк. Понимаешь?
— Значит, все-таки убийство? Ты разгадал! — За всю их совместную службу Сабодаш в нем ни разу не усомнился.
— Думаю, да. И еще! Антон!
— Все, что скажешь!
— Поставь пленку. Ту, что мы утром тогда записали…
— «…Все знает носильщик. Жетон 46»?
— Да! Хочу еще раз услышать…
Последним в серии звонков был вызов из Харькова. Звонил Королевский:
— Что это у нас сегодня? Коллективная бессонница? Звоню в дежурку в Москву — говорят, ты задержал убийцу…
Денисов подробно ввел его в курс дела.
— То есть пока только цепь умозаключений… — Королевский был слегка разочарован.
— Думаю, к утру все будет определеннее… Что в Харькове?
— Пока ничего особенного. — Было слышно, как Королевский щелкнул зажигалкой. — К осмотру квартиры Волынцева приступили поздно. Сделали перерыв на ночь. Утром опять поедем.
— Какое впечатление?
Следователь подумал.
— Жил в однокомнатной квартире. Один. Не женат… В ванной тем не менее женский халат, в прихожей — босоножки. Тридцать седьмой размер… Материально обеспечен. Предметов роскоши не видно. По крайней мере, на глазах. Гарнитур. Картина…
— Автор — Роша?
— Армянская фамилия. Барсегян? Еще диктофон.
— Записные книжки, кассеты?
— Все есть. Адреса, телефоны. Попробую разобраться, в чем загвоздка… Не знаю, передали ли тебе! Ведь в тот день, когда Волынцева первый раз заметили у нас на вокзале, он утром прилетел в Харьков! Из Тувы!
— В тот день? — Это было новостью.
— Да! Прилетел, бросил вещи… — Королевский чуточку театрализовал: скорее всего был не один, с харьковскими коллегами. — И сразу улетел в Москву! Рюкзак лежит посреди комнаты!
— Раскрытый?
— Да. Такие вот несуразности… — Он был доволен произведенным эффектом. — На всякий случай запиши телефоны, можно звонить.
— В гостиницу?
— И на квартиру Волынцева тоже. Вот телефон его соседей, они мои понятые… Все?
— Посмотри: пишущая машинка, рукописи могли уместиться в рюкзаке?
— Могли, я смотрел.
— Он их взял, по всей видимости!
— Но что за спешка? Тува — Харьков — Москва… Примчаться, чтобы погибнуть!
По неосвещенным аллеям Дома творчества гудел ветер.
Погода испортилась.
Денисов услышал море, оно било глухими ударами неподалеку, за белевшими между деревьями домами. Казалось, в гигантской русской бане плещет на огромную раскаленную каменку волна и с грозным шипением мгновенно испаряется.
В одном из писательских корпусов окно было освещено. Когда Денисов проходил, оттуда доносился негромкий треск пишущей машинки.
«ТИХО!» — предупреждало различимое лишь вблизи объявление на перекрестке. — «РАБОТАЮТ ПИСАТЕЛИ!» Напротив было начертано черной краской:
«ВЕРНАЯ РУКА — ДРУГ ИНДЕЙЦЕВ. Начало в 20 часов».
«Верная рука…» — Денисов поймал себя на том, что, и отойдя на порядочное расстояние, продолжает повторять: «Верная рука», «Кожаный чулок», «Отчий дом»…
Придя к себе, он заварил чай, снова разворошил рукопись:
«Анастасия! Такою я, юношей, представлял себе женщину, которую полюблю и с которой проживу всю жизнь. Потому и полюбил ее в первый же час!..»