Лин слабо улыбнулся.
— Ну, они знают, что острова составлены из тел магов, окаменевших в конце жизни. Поэтому ничего удивительного, что камни для них — живая плоть и ведут себя так же.
— Ты думаешь, это правда? Мрачновато как-то. Есть, пить, выращивать овец и ложиться спать на трупах…
— Пить трупы, вдыхать трупы, — Лин продолжал улыбаться. — Весь мир — круговорот мертвецов. Почему, собственно, нет?
— Ты можешь не сливаться с морем, если не хочешь, — произнесла Зура в ответ на слова, которые так и не прозвучали. — Это ведь не обязательно. Никто не запрещает тебе прожить жизнь человеком.
«Со мной» — этого она не добавила.
— Ты не получила бы столько ран, если бы я имел больше власти над морем, — покачал головой Лин. — Более того, если бы я был слит с морем достаточно, я имел бы силы, чтобы в одиночку провернуть всю эту затею с магическим контрактом. А теперь… я даже не знаю. Погибло множество людей с обеих сторон. И главное — обе стороны открыли магические секреты, которые без этой войны оставались бы тайнами… Кто знает, как они теперь их применят?
— Ну, тут уж ты не при чем, — Зура пожала плечами. — Во время войны всегда всякое придумывают. Ты-то пытался все предотвратить.
— Да. Пытался. Я… правда не знаю, насколько хватит моего контракта, если и наземный, и морской народ будет упорно пытаться его разрушить. И главное… — он вздохнул. — Ты понимаешь, что мы теперь — персоны нон-грата в Тервириене и окрестностях? Нет, на словах-то мы герои, но на деле слишком много людей с обеих сторон оказались недовольны. И даже те, кто поддерживали нас, со временем тоже поймут, что во многом их одурачили. Картели все-таки потеряли значительные прибыли, у военных оказались связаны руки, у Голоса голосов — тоже… Мы выиграли только за счет скорости.
— Я заранее знала, что так будет. И ты знал. Ну, мне теперь остаться неузнанной легче легкого.
Лин повернулся к ней, потянулся, коснулся пальцами ее щеки.
— К сожалению, — тихо сказал он, — таких людей, как ты, слишком мало, и вас видно слишком далеко.
Зура подумала, что он ей льстит. Это Лина видно далеко; это таких, как он, мало. Но опять, как раньше, она не стала противиться искушению.
У волшебника были сухие обветренные губы, и целовал он ее именно так, как и должен был, дважды чуть не похоронив. Зура с острым, отчаянным сожалением подумала, что надо было вцепиться в него гораздо раньше — глядишь, ее выздоровление это ускорило бы.
Уже третье выздоровление за последние пару месяцев; и шло оно медленнее предыдущих двух.
— Я… — проговорил Лин, когда они отпустили друг друга. — Я бы охотно остался здесь надолго. Переход ли бы с острова на остров. Урсти мне уже изнамекалась, что маг воды им пришелся бы очень кстати. Но я понимаю, что тебе тут делать нечего.
Зура нахмурилась. Неужели он намекает, что…
Но Лин говорил прямо противоположное.
— Я хочу отправиться далеко, — продолжил он тихо, — где еще никогда не бывал и где меня никто не знает. Посетить северные моря, которые полгода подо льдом — там морской народ не живет, и мстителей мне нечего опасаться. Или даже наведаться в Степи — мне всегда интересно было, правда ли, что они появились вследствие злоупотребления стихийной магии… Ты… тебе по душе этот план?
— Скучно точно не будет, — ответила Зура.
В ту ночь они заснули вдвоем в холодной, продуваемой ветрами хижине. Зуре снился сон, который казался их общим. Он менялся, путался и вился, выхватывая из небытия то сута, нежащегося в солнечном пятне на мозаичном полу, то старого рыжего кота без глаза и без уха.
— А все-таки, мастер, — говорил Милс Тревон, и его открытое лицо светилось такой любовью, что делалось больно сердцу, — а все-таки и ты когда-нибудь найдешь женщину, которая тебе сердце вылечит. Нежную, тоненькую, словно солнечный цветок…
— Найду, — отвечал ему Лин, постаревший, потрепанный, в мокрых и грязных одеждах. — Имя у нее будет как гром, а сама она будет подобна молнии в грозовом небе.
— Еще не встретил, а уже стихи сочиняешь? — улыбался Тревон.
— Не я. Это из старой баллады степняков.
— Не знал, что у этих дикарей стихи бывают.
— Еще какие, мой друг. Еще какие.