— Ты… гадина! Теперь я убью тебя! — он шагнул к серванту.
— Тебе не убить даже котенка, — сказал Кейн. — Ты выживший из ума бабник! Вон отсюда и быстрее, пока я не выкинул ее и тебя!
Гелвада рывком выдвинул ящик, сунул туда руку и вытащил пистолет.
— Боже! — пробормотал Келзин.
Кейн проговорил, не поворачивая к нему головы:
— Не бойтесь. У него кишка тонка для таких вещей. Много шума из ничего!
— Из ничего? — закричал Гелвада с пеной у рта. — Сейчас ты увидишь!
Он навел пистолет на Кейна. Миссис Келзин взвизгнула.
— Да тише вы, не бойтесь, — сказал Кейн. — Пистолет не заряжен. Наш дружок любит поиграть в ковбоя…
Он резко шагнул вперед, уходя из-под прицела. Коротким прямым ударом он свалил Гелваду. Падая в сторону кушетки, ой пытался ухватиться за нее левой рукой. Правая с пистолетом ударилась о край кушетки.
Раздался выстрел…
Выражение крайнего изумления показалось на миг на лице миссис Моринс. Только на миг. Затем она попыталась что-то сказать, рот ее раскрылся, но она не произнесла ни звука. Она попыталась поднять руку и не смогла. Судорога исказила ее лицо, она сползла с дивана…
— О, Боже мой, — прошептал Келзин.
Его жена закричала и бросилась вон из комнаты, но зацепилась нотой за стул, упала и осталась сидеть на полу, тихо всхлипывая.
Гелвада оглянулся. Он увидел лицо миссис Моринс. Пальцы его разжались, и пистолет выпал. Он закрыл лицо руками. Плечи его вздрагивали. Он плакал.
— Проклятье, — сказал Кейн мрачно. — Это черт знает… это ужасно. — Он обернулся и посмотрел на Келзина. Тот моргнул. — Сойдите вниз и позовите портье… Какой кошмар. Пожалуйста побыстрее…
— Да, — сказал Келзин и вышел. Его жена начала истерически рыдать, Кейн дал ей воды и пошел к телефону. Он поднял трубку и набрал три девятки…
Кейн стоял перед электрическим камином, глядя на инспектора уголовной полиции, сидевшего за столом. Часы на соседней церкви пробили четыре, и следом донесся шум отъезжающей машины, которая увозила тело миссис Моринс. Кейн подумал о том, как утомительна и скучна служба офицера Си-Ай-Ди, вынужденного в такую ночь выезжать по таким гнусным делам.
Полицейский инспектор сидел у карточного столика, выдвинутого на середину комнаты, и писал что-то в блокноте медленно и старательно. У него были седые волосы и опухшие суставы пальцев. Наверно, он страдал от ревматизма, подумал Кейн. Перед ним лежали исписанные листы бумаги. Молодой констебль, стоявший за ним, скучающим взглядом обводил комнату. Гелвада сидел на краю дивана, ближе к камину. У него было измученное, постаревшее лицо. Он поминутно облизывал пересохшие губы и еле слышно вздыхал. Кейн решил про себя, что он просто великолепен. Инспектор встал из-за стола и сунул блокнот в карман.
— Так… Это все, что мы сейчас можем сделать. — Он смотрел на Кейна. — Стоит ли говорить, джентльмены, вы оба должны явиться, когда это потребуется. Расследование будет проведено на той неделе, я полагаю…
Не поворачивая головы, Гелвада вдруг выдавил из себя:
— Джек… Зачем? Зачем ты это все говорил. Господи… Зачем? — Он снова закрыл лицо руками. Он издавал хриплые скрипучие звуки, сотрясаясь всем телом и время от времени всхлипывая на высокой ноте. Слушать это было невозможно. Инспектор с участием заметил:
— Я бы так не убивался. Успокойтесь. — Он направился к двери, констебль и Кейн следом. Когда они спустились, Кейн сказал:
— Доброй ночи, инспектор. И спасибо вам за все. Чертовски неприятно. Трудно представить, как это могло случиться.
— Да, — сказал полицейский, — жаль, что в пистолете оказался патрон. Такие вещи обычно нельзя объяснить или понять. Это судьба. — Он пожал плечами. — Я бы на вашем месте дал Хэлларду успокаивающее. Он в таком состоянии, что я за него не ручаюсь.
— Я присмотрю за ним, — ответил Кейн.
Он проводил инспектора до выхода на улицу. Гелвада вышел из ванной комнаты, вытирая руки полотенцем. Затем он подошел к серванту и налил себе рюмку крепкого вина. Он выпил ее одним глотком, зажег сигарету и глубоко затянулся.
Вошел Кейн. Он сказал:
— Не нужно было стрелять из такого положения. Ты легко мог промахнуться. Какого черта ты все время так рискуешь?
— Да, — ухмыльнулся Гелвада. — Я ведь не промахнулся. Значит, все правильно.
— Ладно, ладно, только на суде давай обойдемся без лишнего артистизма. Придерживайся нашей версии и не умничай.
Кейн надел шляпу и направился к выходу, потом остановился.
— Пожалуй, я тоже выпью с тобой, Эрни, — сказал он.
Они выпили еще немного виски, пожелали друг другу спокойной ночи. Он вышел, дверь тихо закрылась за ним.
На улице было темно и очень холодно. Кейн закурил и медленно пошел в сторону улицы Королевы Анны, тихой, как заводь.
Любовь в Лиссабоне
Кейн и Гелвада сидели в номере отеля, обмениваясь фразами. Где-то вдалеке звучала музыка. В полуоткрытую дверь номера влетали ритмы испанских мелодий.
— Нравится мне такая музыка, — мечтательно произнес Гелвада, — что-то теплое, красочное. Эта мелодия у них называется «конга». Прямо душу переворачивает.
Развалившись в кресле и перелистывая несвежую английскую газету, Майкл сказал:
— Кажется, этот город совсем неплох. В нем что-то есть. Очень хочется посмотреть на него, когда не будет войны. Я бы с удовольствием занялся осмотром этого города более основательно. Возможно, наступит такое время, более спокойное, и я вернусь сюда.
Гелвада кивнул.
— Спокойное время, — повторил он тихо и усмехнулся, — а пока что положение у нас незавидное. Торчим, старина, в этом номере, как в клетке, ожидая чего-то, что должно случиться, или кого-то, кто должен приехать. И скорее всего, напрасно ждем.
Он подсел поближе к Кейну.
— Слушай, — сказал он, — мне в голову пришла блестящая идея, — от волнения в его английском стал слегка заметен фламандский акцент. — А что, если бы они забыли про нас? Мы с тобой неплохо провели время. Особенно, если бы они при этом не забывали посылать деньги. — Он закурил. — Лиссабон — хороший город. Я его знаю. До войны я работал здесь курьером бюро путешествий. Это потом я уже стал бельгийцем-беженцем. И можешь мне поверить, Лиссабон — очень интересный город.
Кейн попросил:
— Расскажи мне о нем, Эрни, Я ведь с ним почти не знаком.
Гелвада мечтательно произнес:
— Ну, представь, что мы с тобой едем по городу. Начнем с Альфамы — это старая часть города, поднимаемся в Барро Альто. А отсюда прекрасно видна Авенида… По ней…
Вдруг Кейн нетерпеливо перебил его:
— Хватит, здесь все кишит нацистами. И все это знают. Они чувствуют себя здесь как рыба в воде… Самое страшное то, что все это принимают как должное… Вот послушай, что пишут, — он начал читать: — «Нацистская пропаганда становится смелее с каждым днем… Для привлечения на свою сторону высших общественных кругов Португалии нацисты засылают сюда светских дам, чья сомнительная нравственность поставлена целиком на службу фюреру… Гитлеровцы задаются вопросом: в чьих руках действительно сосредоточена власть в Португалии? И приходят к единственно правильному выводу: власть находится не в руках диктатора, даже не в руках промышленников… Полиция — вот кто правит страной. Поэтому нацисты заигрывают с полицией. Они хотят привлечь на свою сторону полицейских чиновников… задаривают их подарками и намекают, что в странах, находящихся под фашистским контролем, их жалование было бы значительно выше, чем в Португалии…
Гелвада неопределенно пожал плечами:
— Ну и что? — спросил он. — Допустим, что нацисты чувствуют сейчас здесь себя неплохо, это не значит, что так будет и дальше.
— А что им может помешать? — спросил Кейн.
— Хотя бы то, что мы с тобой здесь, не так ли? Не значит ли это, что кое-кто не будет себя скоро чувствовать как рыба в воде?
Кейн рассеянно пожал плечами. Он сказал:
— Знаешь, у меня в спальне кто-то забыл книжку. Какие-то дурацкие стихи, но один куплет я запомнил. Прямо про нас. Вот: