— Поезжай пока, наплети там своим что-нибудь, — сказала Кэсси. — Я сама доберусь до хостела… Они, кстати, собираются брать тебя с собой?
— Хороший вопрос.
— Я знаю, — слегка улыбнулась Сандра Омельченко. — Тогда до завтра?
— Пока… — сказал я, открывая дверь машины.
— Андрей…
— Что?
— Ты же не сердишься на меня, верно?
— Нет, — сказал я с вымученной улыбкой, похожей, наверное, на гримасу. — Ладно, я поехал.
И тронул машину. Выворачивая на дорогу, посмотрел в зеркало и увидел красивую рыжеволосую женщину, смотрящую мне вслед. Я помянул черта и погнал в Яровое. Надо было действительно разобраться, как и куда я поеду… И вообще, надо было что-то делать. Надо было переламывать эту ситуацию, похожую не то на кафкианский «Замок», не то на «Улитку на склоне» Стругацких.
… Квартира оказалась запертой. В прохладном подъезде было тихо. Входные двери не хлопали, ни музыки, ни грохота не было сейчас слышно. Возможно, большая часть квартир сдана отдыхающим, которые торчали на озере или отдыхали еще каким-то образом… Отдыхающие меня как раз и не интересовали. Мне было интересно, куда подевались Эльвира, Игорь и Иван, причем все втроем. Не на пляж же потащились? Двадцать второй или сорок второй… А впрочем, почему бы нет? Это вполне допустимо, хотя и объясняется сложно.
Я прогулялся до кафе на сорок втором причале, где пообедал в одиночестве и без суеты. Неспешно и основательно. Очень хотелось выпить попутно чего-нибудь покрепче, но ключ от машины в кармане бриджей напоминал, что этого делать никак нельзя… Прогулявшись пешком до сорок второго и вернувшись затем к временному обиталищу, я понял, что там по-прежнему никого нет. Было более чем удивительно, что молчит мой телефон. Я набрал номер Эльвиры. Абонент недоступен… Вот еще новости… Позвонил Курачу, а затем и Студенту. И когда протокол джи-эс-эм дал мне понять, что оба абонента находятся вне зоны досягаемости, я понял, что оказался ненужным этой компании…
В Яровом мне было «ловить» больше нечего. С очень странным ощущением то ли потери, то ли обиды, я отправился в Славгород… И там оказалось примерно то, что я и предполагал: четверка солгулианцев не далее как час тому назад спешно снялась с якоря и покинула странный хостел, не оставив мне ни ответа, ни привета. Ну что ж, не очень-то и хотелось.
Куда ни кинь, выходило, что поиски сокровищ то ли древних язычников, то ли средневековых татар должны продолжаться дальше без меня. Наверное, оно и к лучшему. Мне эта история не нравилась с самого начала. Да я, если честно, не верил в нее. Ну, скажем так, не проникся. Выкурив сигаретку и постаравшись избавиться от чувства разочарования, я сел в авто и отправился в Селекционный за Татьяной. Пора было возвращаться домой… В конце концов, впечатлений мы набрались надолго. Я уж точно.
…Поставив, как обычно, «Тойоту» впритирку к забору, я прошел по дворику к дому и попробовал потянуть на себя тяжелую мохнатую дверь. Она не поддавалась — видно, Татьяна решила на всякий случай запираться. Мало ли, вдруг и правда кочевники…
Я попинал в глухой войлок обивки, и меня услышали. Дверь приотворилась на длину цепочки, и Таня осторожно выглянула в сени. Такие меры, наверное, можно было предпринимать, чтобы печенеги не смогли вот так сразу ворваться в дом.
Моя гражданская жена открыла дверь, впуская меня внутрь, и я сразу же понял по виду Татьяны: что-то случилось.
— Ты чего такая загадочная? — спросил я.
Таня была удивительно серьезна. Она не шутила, не подкалывала меня, не кидалась мне на шею и не колотила меня кулачками (а она порой это делает весьма чувствительно — когда есть за что… то есть, часто). И была одета в блузку с юбкой — будто на городской улице среди людей. Хозяйка хаты, что ли, пришла?
— Кто здесь? — спросил я.
— Заходи, увидишь, — сказала Таня.
Я прошел в комнату. Да, это явно была не хозяйка дома. Я даже близко не угадал. Но этого человека совсем не ожидал тут увидеть.
— Добрый день, — сухо поздоровался я.
И услышал ответное приветствие.
…Когда Аркадий Монин произвел свой момент истины, над алтайской степью уже опустилась теплая июльская ночь. В комнате горел неяркий ночник, старая утварь хаты казалась еще более старой, чем была на самом деле, и мне временами даже чудилось, что на дворе сейчас восемнадцатый век, изба освещается восковыми свечами, а автомобили и интернет еще не придуманы… Да и без них неплохо, если подумать.
— Геннадий, что называется, увлекся, и потерял осторожность? — спросил я риторически — Именно. Если человек проявляет ненужную строптивость, то появляются очень большие проблемы. Ратаев не просто так ездил в Узбекистан, я вот что скажу. В Ташкенте еще недавно находились самые лучшие и интересные архивы документов — именно туда они вывозились во времена Великой Отечественной. Там и оставались до распада Советского Союза. А потом узбекам стало на эти архивы наплевать, а официально возвращать их в Россию никому в девяностые годы было не нужно, и тогда за ними потянулись авантюристы. За небольшие, в общем-то, деньги кое-кто находил даже неопубликованные стихи Маяковского, написанные поэтом собственноручно. Ратаев и его руководитель Кунцев тоже покопались в ташкентских закромах изрядно. Профессор нашел для себя свою «золотую жилу» — сейчас он разрабатывает ее на дне высохшего Аральского моря. Ратаев нашел другое. А именно — записки князя Гагарина, генерал-губернатора Сибири. Шифр, который мы все так увлеченно разбирали, тоже придуман князем. Гагарин держал в руках Золотую бабу. Причем на территории вашей дачи, только в те годы, конечно.
— С трудом верю! — сказал я. — Что Гагарин забыл в Шатунихе?
Аркадий достал свою толстую записную книжку и заговорил дальше, очевидно, пересказывая текст в небольшом изложении:
— После учреждения губерний в 1708 году князь Матвей Гагарин был назначен губернатором Сибирской губернии, хотя официальное звание губернатора было присвоено ему 6 марта 1711 года. В середине того же года Гагарин выехал в Сибирь.
В числе прочего, Матвей Гагарин представил Петру проект строительства Иртышской линии военных укреплений от Тобольска до Яркенда — джунгарского города у озера Зайсан. Мол, джунгары часто нападают на новые русские поселения, угоняют скот, сжигают посевы хлебов, запасы сена, а то и целые деревни. При этом взимают дань с подданных России — барабинских татар.
Петр, как известно, одобрил сей дерзкий прожект, и с 1713 по 1717 силами сибирских казаков на Иртыше заложили Ямышевскую и Железинскую крепости, а на Оби — Белоярскую крепость и Чаусский острог, на радость местным купцам, чьими силами строился приличный по меркам того времени торговый град Колывань. А недалеко от впадения Чауса в Обь, близ живописного чистого яра, возвели особняк, удивлявший всех размахом заказчика. Современники описывали резиденцию князя так: «Построил себе дворец неслыханной роскоши, всюду бриллианты, сапфиры, серебрянная посуда, серебрянные подковы у лошадей, потолок — не потолок, а стеклянный аквариум, рыбы там плавают».
— Но ведь князь Гагарин в район Чауса приезжал всего пару раз, да и то буквально на несколько дней. Зачем ему такая роскошь?
— Мы не можем сейчас даже представить, сколько у него было денег. Он владел состоянием, сопоставимым с казной всей Российской империи. На него работала вся Сибирь с ее золотом, серебром, пушниной, медью и солью. А также с китайским шелком, с китайским же фарфором и еще черт знает с чем. Для такого человека построить дворец с гигантским аквариумом на диком берегу Оби было раз плюнуть.
— А как содержать его во время отсутствия хозяина?
— Да запросто. На то был управляющий, был дворецкий и плюс куча челяди, которая обслуживала резиденцию с тем учетом, что князь в любой момент мог свалиться как снег на голову и велеть запрягать выезд или устраивать прием в честь кого-нибудь из своих колыванских приятелей… Он же князь, не забывай — это практически тот же принц или герцог. Да еще с кучей денег. Хоть мы и говорим сейчас о диком расслоении между богатыми и бедными, но тогдашнего величия приближенных к императорам великих держав, наш ум просто не в состоянии сегодня вместить…