Я вошел в почти пустое и сумрачное помещение, расположенное в павильоне близ остановки автобуса, заказал чашку черного по драконовской цене и оплатил машинное время (а вот оно в наши дни стало куда дешевле натурального кофе). Впрочем, кофе был на уровне, так же, как и скорость соединения.
Создав почтовый ящик и отправив с него письмо моему злопыхателю, я попытался найти сайт церкви, где подвизался покойный Павел (страница выглядела довольно убого), а потом некоторое время провел в поисках ресурса церкви, членами которой были мои арендаторы. Никаких страниц, ни на русском, ни на английском обнаружить не удалось. Ничего интересного я не обнаружил и насчет «солгулианцев».
Тем временем в мой новый почтовый ящик упало сообщение о том, что адреса, который я узнал у Чаповалова, более не существует. Мои подозрения оказались верными. Можно было заканчивать бесцельное брожение по киберпространству.
Хотя нет! Вот еще что надо обязательно сделать! Я забил в строку поиска два слова «Геннадий Ратаев», после чего проглядел несколько выпавших ссылок.
Этот человек был здешним. Выпустившись в середине девяностых с исторического отделения гумфака нашего госуниверситета, он еще недавно сотрудничал с некоторыми газетами, регулярно кропая очерки по истории Сибири. Когда бумажные газеты частью закрылись, частью переключились исключительно на зарабатывание денег, Ратаев создал собственный сайт, посвященный «белым пятнам» все той же истории края. Судя по всему, его исследования шли вразрез с официальными взглядами, но что именно вызвало ругань в комментариях, сейчас узнать было невозможно — сайт не работал. Вел Ратаев и «живой журнал», в настоящее время тоже «умерший». Кое-где остались отзывы, в основном невразумительные, но довольно эмоциональные. Господина Ратаева называли «манкуртом», «иваном-не-помнящим-родства», и «засланным казачком». Впрочем, попадались и определения вроде «истинный патриот» и «человек, который не дает переписывать историю в угоду конъюнктуре и политической ситуации».
Дальнейшая трата денег мне показалась нерациональной, тем более, при живом-то компьютере дома… С Геннадием Ратаевым, возможно, есть смысл повстречаться… Только что я ему скажу и что спрошу? Пока я не видел никакой связи между этим историком и сектантами, как отечественными, так и импортными. Между ним и бандитами — тоже сомнительно, чтоб что-то было.
Вспомнил про парня в черном «бэчере» и стало неуютно. Как-то раз преступники решили отобрать у меня одну штуку, а чтобы мне было легче с ней расстаться, припугнули похищением сына, который и сейчас живет с моей бывшей. Разумеется, я сразу отдал ту вещь, но ведь тогда она у меня была, а сейчас у меня нет того, что нужно этому вымогателю. Что же делать? К кому обратиться?
Я снова сел на скамейку у остановки и сунул в зубы очередную сигарету. Татьяну под удар нельзя подставлять, также как и сына. Но сама Татьяна мне тут не помощник, зря я ей рассказал про Артема, ох зря… О друзьях-приятелях я тоже думал. Толку от них не будет, это очевидно. От следователя — тоже. А времени до встречи с Артемом оставалось все меньше, и выбора у меня не было абсолютно никакого. Поэтому пришлось отбрасывать сомнения; я достал телефон и выбрал номер из числа избранных.
— Мне нужно срочно с вами встретиться, — сказал я, когда мне ответили. — У меня сложная ситуация. Я могу приехать сейчас?
— Приезжайте, — последовал сухой и короткий ответ.
Миссионеры переглянулись.
— Конечно, я тоже думала о том, что тот человек напал на вас неслучайно, — отчеканила Кэсси. — Скорее всего, он изначально был намерен отобрать у вас наше письмо. Наверное, ему хорошо заплатили. Или заинтересовали каким-то другим образом. Возможно, ваш новый знакомый вымогатель действительно был причастен к этому… Знаете, Эндрю, какие силы во всех странах пытаются противостоять евангелистам? И сколько их, всяких?
— Имя им — легион, — пробормотал Бэрримор.
— Верно, — продолжила Роузволл. — Во-первых, это фундаменталисты и ортодоксы всех мастей. Даже некоторые христиане, включая и русских православных, почему-то считают евангелистов чуть ли не врагами. Во-вторых, это крупные и богатые организации, вроде саентологов. Ну, а в-третьих…
— Это те, кто не гнушается даже убийствами, — сказал брат Ричард.
— О да, это страшные люди! Они связаны с чудовищными силами и мерзкими культами. Их много, и ими движет только ненависть. Как их у вас называют… pre-paganists…
— «Доязычники», — опять подал голос Бэрримор. — Те, которые поклоняются совсем уже нечеловеческим богам.
«Пре-паганцы», — произнес я про себя. Как бы ни было мне сейчас неуютно, пришлось сдерживать смешок. Позавчера были тамплиеры, сегодня — доязычники. Ты, Маскаев, точно, не с теми людьми по жизни общаешься.
— Про Йог-Сотота и Дагона, знаете ли, я читал уже где-то, — сказал я.
— Доязыческие культы — это не поклонение литературным героям, — Бэрримор даже не улыбнулся. — Здесь все гораздо глубже. Непонятнее. И страшнее.
— Мы даже не знаем точно, кому они приносят жертвы, — сказала Кэсси. — Ни имен, ни названий. Но нас они давно уже пытались запугать, еще в Штатах. Выходит, что они и до вас уже дотянулись.
— В античные времена негуманоидные божества существовали почти одновременно с богами языческими, — добавил Бэрримор. — В Египте, например. Хнум, Баст, Себек, да и хорошо известный Анубис — это ведь слегка адаптированные под тогдашнюю цивилизацию доисторические символы. Но наши недоброжелатели поклоняются, скорее всего, кому-то другому.
Я не то что бы не верил американцам, но у меня, во-первых было сильное желание порасспросить подробнее на предмет книги-перевертыша, во-вторых, фантастики я сам начитался порядочно. Доязыческие культы в Сибири. Американские евангелисты, неплохо разбирающиеся в древнеегипетском пантеоне. Это уже было слишком, вроде Ктулху, спящего на дне Обского моря. Нет, лучше уж я поверю в Анубиса, чем подставлю Татьяну под удар. Да и себя самого тоже не хотелось подставлять — чего уж кривить душой?
— Ну, а насчет его нового знакомого, который тоже ищет наше письмо? — спросил Старлинг. — Что скажешь, сестра? Надо ведь что-то делать. Мы теперь одна команда.
Кэсси пожала плечами.
— Насчет одной команды давайте пока не будем бросаться словами… Наш друг Эндрю так или иначе создал проблемы себе и нам. Что я еще могу сказать?
— Как насчет того, чтобы решить эти проблемы совместными усилиями? — спросил Бэрримор.
— Я не думаю, что это хорошая идея.
— Позволю себе с этим не согласиться. Кроме того, что касается проблем. Андрей (Бэрримор теперь называл мое имя правильно, на русский манер, в отличие от Роузволл) решил сделать доброе дело — забрать для нас почту. Он не виноват, что мы его неверно проинструктировали…
— Ты его неверно проинструктировал, — сестра Кэсси задрала тяжелый подбородок. — А о таких случаях, как поступает Эндрю, здесь говорят так: «хотели как лучше, а получилось как всегда».
Мисс Роузволл неплохо знала наши реалии, надо отдать ей должное. Но стерва, конечно, та еще…
— Я все же склонен думать, что документы пока еще не достались нашим врагам.
— Я тоже хочу в это верить.
— Потому я и предлагаю решить проблему вместе.
— А ты умеешь убеждать, брат, — усмехнулась мисс Роузволл после небольшой паузы. — Только как ты себе это представляешь? Три американских евангелиста борются в чужой стране с русской мафией? Ты явно смотришь не те фильмы, брат.
— Не три, а два, — вдруг мягко поправил Старлинг. — Я же сегодня должен уехать в…
— Я вообще не смотрю фильмы про бандитов, — заявил Бэрримор. — Кроме того, это не русская мафия.
— А какая же тогда?
— Ты отлично знаешь, кто это такие, — отрезал Ричард.
Американцы замолчали. Мне казалось, что они хотят что-то мне сказать, но не рискуют. Возможно, не считают нужным делиться тем, что у них называется «inside information». Или просто думают, в каких дозах можно выдавать мне корпоративные секреты.