— Ты помнишь, что я уже был женат один раз? — спросил я. (Эльвира кивнула). — Если сейчас я буду знать точно, что в результате каких-то моих действий случится так, что моей бывшей оторвут голову, то я постараюсь избежать этих действий.
— Понятно, — Эльвира слегка прищурилась. — Совесть заест? Грех на душу брать не хочется? Страх на тему «как я буду жить с этим дальше?»
— Предлагаешь смотреть на все это проще?
— Я предлагаю… — Эльвира вдруг замолчала и тут заговорила громким шепотом: — Быстро снимай штаны!
— Ты чего?.. — я действительно офонарел, особенно, когда Эльвира резко приспустила свои брюки и повалилась навзничь.
— Снимай штаны, — прошипела она, — и ложись рядом… а лучше на меня. Сюда идут!
Голова у этой женщины росла на нужном месте. А слух был развит как у кошки. Едва я сделал, как она потребовала, как услышал шум одежды по высокой траве, а еще через минуту за штабель заглянула мужская физиономия — то был Виктор Баранов, решивший вдруг вместо отдыха прогуляться по территории турбазы и проверить, все ли отдыхающие правильно соблюдают санаторный режим.
— Чтоб тебе лопнуть! — вполне закономерно сказала Эльвира. — Это обязательно было нужно, да?
Баранов не стал ни извиняться, ни как-то комментировать то, что он увидел. Не выказывая каких-то эмоций, он сделал вид, что ничего особенного не обнаружил, и скрылся за штабелем. Обратно он шел, уже не стараясь шагать так же тихо, как он делал, пока шел в нашу сторону. А мы так и остались лежать, причем мои ноги почти полностью накрывали ноги Эльвиры, а мое лицо находилось в двух сантиметрах от ее лица. В общем, моя репутация морально неустойчивого человека подтвердилась в очередной раз… и я подумал, а что будет, если я сейчас возьму и поцелую эту женщину-убийцу?
…Она не уклонилась, и не проявила пассивность. Ответила. Без страсти, почти равнодушно. Ее поцелуй был деловитым, если так можно сказать. И немного отстраненным. Второй раз был бы для меня ошибкой. По крайней мере, прямо сейчас… и я это понял.
Я поднялся и начал надевать брюки. Эльвира тоже спокойно принялась приводить себя в порядок. Я достал сигареты и, прикурив, произнес:
— Я вот что подумал…
Эльвира предостерегающе приложила к своим губам палец, после чего громко произнесла:
— Ну что, поломал кайф, и доволен? Чего стоишь, ждешь? Дубля не будет!
Баранов, оказывается, никуда не ушел. Я быстро заглянул за доски — ну точно! Вот он, стоит тут, прислонившись спиной к штабелю.
— Ну и что ты хотел узнать? — спросил я с досадой, которую мне очень несложно было изобразить.
— Не люблю, когда рака за камень заводят, — недовольно отозвался Виктор и пошел прочь. Теперь уже по-настоящему.
— …Так что ты хотел сказать? — спросила Эльвира.
— А, — небрежно сказал я. — Ничего особенного.
— Ну-ну, — усмехнулась Эльвира.
Укромное место мы покинули молча. Ясно было обоим — мы ни до чего не сможем договориться.
— Ситуация прямо по Кафке, — спокойно сказала дочь Мельника, когда мы подошли к гостевому дому.
— Она с самого начала была такой, — согласился я.
Через некоторое время, убедившись, что никто из нашей экспедиции более не интересуется моей персоной, я понемногу переместился к «сторожевой башне». Убедившись, что нахожусь в мертвой зоне по отношению к дому, подобрался к одному из окон жилища сторожа и дважды стукнул в стекло. Физиономия деда тут же появилась по ту сторону прозрачной преграды. Я как мог на пальцах объяснил, что нам надо увидеться снаружи. Сторож понял, и через минуту я услышал скрип двери и глухой низкочастотный топот.
— Чего хотел?
— Твои друзья здесь?
— А твои?
— Не друзья они мне.
— Вот даже как?.. Ладно, постой пока тут…
Второй умный человек за такой короткий промежуток времени… Если не третий (считая Баранова). Или это я катастрофически глупею, причем с каждым днем все сильнее? Да, наверное, воздух Горного Алтая на разных людей и действует по-разному.
— Иди сюда, — послышался голос.
Я прошел внутрь помещения, в котором пахло кедром, табаком и копченой рыбой. Оба алтайца сидели за столом, центр которого, как водится, обозначала початая бутылка водки. Распластанная тушка хариуса и соленые помидоры прилагались.
— Выпьешь? — спросил один из алтайцев, берясь за бутылку.
— Меня спросят, с кем пил, — ответил я, хотя, конечно, не без некоторой внутренней борьбы.
— Спросят, — согласился алтаец, оставляя бутылку на месте. — Борис, — представился он.
— Семен, — назвался второй.
Я произнес свое имя, и поочередно пожал руки обоим аборигенам. Что характерно — сторож не представился, а просто уступил мне место у стола, переместившись на драный диван у окна. Свой стакан с водкой, впрочем, он прихватил с собой… да и прикончил почти сразу. Затем развалился на диване, развернув какую-то аляповатую газету.
— Рассказывай, — проговорил Борис, прикуривая папиросу.
Я тоже закурил и принялся за рассказ. Естественно, я многое сократил и опустил. Но оставил главную суть: в зоне затопления, в пещере или ущелье, схоронен некий невероятно ценный предмет — сокровище и святыня в одном флаконе.
— Ты хочешь захапать его себе? — прямо спросил Борис.
— Нет, — ответил я. — Мне хочется, чтобы он остался тут навсегда.
Алтайцы переглянулись.
— Не совсем понимаю тебя, — честно произнес Борис.
— Эта штука никому не нужна, — сказал я. — Во-первых, это просто миф. Легенда, которую не нужно проверять и исследовать. Во-вторых, он излишне ценен. Вернее, скажем так, цены просто не имеет. Мужики, помните историю с плато Укок и вскрытием древних могил? Кто-то с этого обогатился… думаю, не особенно, кто-то защитил диссертацию… думаю, малоинтересную… И для этого нужно было таскать мертвую женщину по всей Сибири на потеху студентам и праздношатающимся. Так вот, здесь примерно та же история. Только последствия могут быть в сотни раз хуже.
— Я тебя понял, — сказал Семен. — Но мы и сами обо всем этом знаем.
— Вот только поверить тебе сложно, — вздохнул Борис. — Вы же, из России, все такие — кроме чемодана баксов ни о чем больше думать не можете. При этом доберетесь вы до этого чемодана, и чего с него поимеете? Ну, купите крутую тачку, крутой дом и крутой самолет. Жене подарите остров на Карибах и отправите ее туда, чтоб мозг не выносила. А сами так и будете продолжать пить горькую, потому что душа ваша уже давно потеряна… и купить новую никаких баксов не хватит.
— Не надо только этих душеспасительных бесед, — сказал я. — Ты не священник, а я вообще атеист. Есть у меня душа или давно уже нет, речь не об этом. Чемодан баксов мне бы не был лишним, но сейчас и не в нем тоже дело. И вообще, от этого чемодана мне только ручка светит, в лучшем случае.
— «Так не доставайся же никому», — пробормотал Борис.
— «Вынь у меня один глаз», — тем же тоном произнес Семен.
— Можете и так это оценивать, — пожал я плечами.
— Ну, по крайней мере, честно, — сказал Борис.
— Хотя ты ведь что-то недоговариваешь, — утвердительно проговорил Семен.
— Не без этого, — согласился я.
— Ну, тогда достаточно, — Семен разлил по чуть водки. — Ближе к телу, как говорили Ильф и Петров.
— Я прогуляюсь, — вдруг сказал Борис, поднялся и вышел. Я примерно понял, зачем, но продолжил разговор с Семеном.
— Это вас гоняют с полигона? — спросил я.
— Допустим.
— Я видел этот полигон. Почти прямо под нами находится мощный заряд, который скоро будет взорван. Он создаст плотину, которая закроет путь реке… Ну и понятно, что будет дальше. Алтай нуждается в собственном электричестве, следовательно, здесь будет построена еще одна ГЭС.
— Продолжай, — Семен чиркнул спичкой, прикуривая. — Хотя это и так все знают.
Вернулся Борис. Алтайцы быстро переглянулись, и эту передачу информации я увидел. Возможно, даже правильно понял.
— Заряд ядерный, — сказал я. — Видел на полигоне цистерну с аргоном. И еще кое-что. В некоторых технологиях я разбираюсь неплохо.