Он практически незаметно покачал головой, он не шутил.
– Да, ладно тебе,– сказала я разгневанно. – Ты до последнего будешь защищать это место. Что случилось тем парнем который однажды перенёс знак “место для прогулочных колясок” от ресторана к мусорному баку в Уильямсбурге?
Он обошёл меня.
– На самом деле сотрудников сейчас предостаточно,– сказал он одновременно игнорируя меня и отвергая моё предложение. –По всей видимости у всех праздничное настроение.
Я проследовала за ним в гостиную, Джинджер шла за мной.
– Итак, почему тебе так нужно туда идти?
– Потому, что это часть моей работы.
– Больше никто в твоём офисе не делает это так часто, как ты.
– Это потому, что мне это нравится, Сэди,– он снял свою толстовку с крючка у входной двери. – Это напоминает мне о том, почему я делаю то, что делаю. Я не религиозный человек. Забота о других, вот что помогает мне ощутить ясность, ты это прекрасно знаешь. Это, что преступление?
– Нет, – я ответила незамедлительно. – Мне нравится то, что мой муж такой замечательный. Даже если он может быть грёбаной скотиной.
Собачка на его толстовке замерла на полпути. Даже Джинджер притихла и перестала часто дышать.
– Натан,– я обратилась к его профилю, когда он не ответил.
– Что?
– Нам нужно поговорить.
– Я знаю, – он пропустил руку через влажные волосы и почесал кожу головы.
Я прикусила щёку изнутри. Я не чувствовала, что он здесь прямо сейчас, и меня это пугало. Я хотела дотронуться до него, но если бы он отшатнулся, я бы не знала, что делать с тем противостоянием, которое росло внутри меня. Я не могла сейчас отступать.
– Я готова. Прямо сейчас.
– Не сейчас.
– Почему нет. Работа может подождать.
– Мне нужно время, чтобы собрать мысли воедино.
– Какие мысли? – я ощутила боль в животе. Это было реальностью, чтобы не случилось, мы больше не могли это игнорировать. – Мне страшно.
Он зажмурил глаза. Его челюсть сжалась, но не от злости, а как будто он сдерживал слёзы. Хотя он не плакал, никогда. Я знаю моего Натана, он проявляет свою любовь, пряча свою боль от меня, и иногда я даже забываю, что он страдает.
– Я не уверен в том, чего хочу, и боюсь, если мы поговорим сейчас, я приду ещё в большее замешательство,– он сглотнул. – Мне нужно привести мысли в порядок.
У меня пропал дар речи, его навернувшиеся слёзы ошеломили меня. Он на самом деле страдает, и это говорит о том, что ему ещё не всё равно. Но для меня этого было недостаточно, мне хотелось, чтобы он обо всём мне рассказал.
– Так больше не может продолжаться, Натан. Ты даже на меня не смотришь.
Наши взгляды встретились.
– Помощь другим всегда помогает мне всё расставить на свои места. Поэтому я ухожу. Когда я буду готов, я поговорю с тобой.
– Это не честно. Ты не можешь просто оставлять меня в неопределённости. Мы сможем всё решить поговорив друг с другом, а не пытаясь сделать всё в одиночку.
– Думаешь, я об этом не знаю? Кто идёт на уступки в каждом нашем споре, в каждой проблеме, возникающей в нашем браке, даже до того, как ты можешь это осознать? Я. Да, это я, – его лицо теперь было красным, вся боль, которую он испытывал, теперь была очевидна. Он пальцем указал на меня. – А ты просто плывёшь по течению, не обращая ни на что внимания, кроме себя самой. Я на протяжении всего нашего брака вёл тебя за руку. Может хоть раз, один грёбаный раз, ты… – его лицо сникло, когда он понял, что его голос перешёл на крик.
Моё сердце бешено забилось, а лицо кинуло в жар. Я не могла припомнить, чтобы Натан когда–либо повышал на меня голос. Сколько же он будет кипеть, прежде чем взорвётся? Он на самом деле так думает, или просто хочет побольнее ранить меня? Я не знала, накричать ли на него в ответ или разреветься, но выражение его лица остановило меня. Наконец, я увидела осознание и сожаление в его взгляде, которое исчезло два с половиной месяца назад. Я подумала, что он даже сможет сократить дистанцию между нами, крепко обнять меня и сказать, что всё будет хорошо, что всё наладиться. Это то, чего я хотела все эти месяцы, чтобы он разрушил стену между нами, которую воздвиг вокруг себя и открыл мне обратный путь к нему.
– Что? Давай, продолжай. Я смогу это пережить, если это ознаменует конец этого ужасного молчания.
Он взял ключи, которые лежали на комоде.
– Прямо сейчас я на взводе, а это как раз то, чего я всегда пытаюсь избегать. Я уже говорил тебе, я не пытаюсь причинить тебе боль, а просто… Увидимся позже.
– Ты думаешь, что будешь спать здесь сегодня ночью? – сарказм так и сочился из моего вопроса. В какой–то момент мои руки сжались в кулаки. Если бы я была уверена, что смогла бы преодолеть это без внезапной остановки сердца, я бы высказала ему в лицо всё о Жизель и Джоан. Даже если вероятность измены была минимальной, для него по крайней мере это было бы какой–никакой встряской. –Или ты найдёшь себе местечко получше? Может в Добрых Семьях есть свободное спальное место?
Так ничего и не сказав, он сунул ноги в тенниски, не заморачиваясь со шнурками.
Мне не хотелось, чтобы он никак не реагировал. Лучше бы он сказал, чтобы я от него отстала, чем безмолвствовал. Я бы смирилась даже с самым худшим, чем с полным отсутствием реакции.
– Меня уже тошнит от этого дерьма. Я хочу обратно своего мужа.
Он открыл дверь.
– Я всё выясню, я обзвоню все пункты бесплатного питания в городе, – я знала, что он бы не стал лгать по этому поводу. Но в данный момент я бы сказала всё что угодно, только бы он хоть как–то отреагировал. – Лучше бы ты был там. Если тебя там не окажется, я даже не дам тебе возможности что–либо объяснить.
Он обернулся, в его взгляде отчётливо читалось замешательство. Затем его приподнятые брови сошлись на переносице, выражение лица помрачнело. Он покачал головой из стороны в сторону и так на меня посмотрел, будто я молила его дать мне ещё один шанс. Но я ведь не об этом его просила, почему же тогда я чувствовала себя такой жалкой?
У него ушло несколько минут на то, чтобы решить, как поступить дальше. Я ожидала, он скажет, что я сошла с ума. Я хотела, чтобы он так сказал. Мне хотелось, чтобы он потерял контроль над собой и начал ругаться, и мы, наконец, смогли во всём разобраться.
Он ушел, даже не позаботившись о том, чтобы захлопнуть дверь.
20
С каждым удаляющимся шагом Натана я ощущала растущее расстояние между нами. Непостижимая пропасть в наших отношениях была непроглядной, но она нас полностью поглотила. Будет ли эта пропасть расти ещё больше? Я даже не знаю, смогу ли возвести мост через океан, разделяющий нас, и захочет ли этого Натан.
Его молчание оглушало сильнее, чем его слова. Джинджер растянулась на полу, как в любой другой обычный день. На тумбочке под телевизором лежали часы Натана, которые он в спешке забыл. Они громко тикали из–под разбросанных чеков. Фильмы стояли в ряд ниже на полке. Я никогда в жизни не покупала DVD, но все мои любимые фильмы были собраны здесь.
Несколько лет назад, зимой, Натан купил еду и принёс диск с фильмом. Пока я в микроволновке готовила попкорн, он подошёл ко мне сзади, накинул мне на плечи одеяло и поцеловал в щёку. Я никогда не задумывалась, как он догадался, что мне было холодно. Я не помнила, что упоминала о фильме Принцесса–невеста. Натан просто знал о таких вещах. Я считала это в порядке вещей, что так и должно быть. Я была счастлива, не осознавая, что это было благодаря мелочам, которые он замечал. Я полагала, что это делает его счастливым, также, как и меня.
Я глубоко вздохнула. Почему именно это незначительное воспоминание так сильно ранит? Ведь их так много: день нашей свадьбы, первый поцелуй, тот вечер, вначале наших отношений, когда он позволил мне испачкать тушью его рубашку и никогда не просил объяснить зачем. Но, нет, это какой–то один из вечеров перед микроволновкой.