В следственном отделе Главного управления полиции Будапешта первым вопросом, заданным Верещагину, был этот:
— Что вы любите больше — чай или кофе?
Верещагин невольно усмехнулся. Начальник отдела, рекомендовавший обязательно отведать львовский кофе, серебряный самовар, так и не использованный по прямому назначению, ароматный чай, без толку остывающий в кузнецовском фарфоре ленинградского коллекционера… Похоже, следствие проходило под знаком сих добрых тонизирующих напитков, и вот на заключительном этапе предложен выбор.
— Кофе!
Старший лейтенант полиции доктор Йожеф Этвеш — он встречал Верещагина на вокзале, с первых же минут напомнив ему Карлсона, который живет на крыше, почему-то обрадовался:
— Сразу видно знающего человека! Жужика, мой коллега из Ленинграда предпочитает кофе, так уж ты постарайся. Пусть кофе будет крепким, как твоя любовь ко мне… Но если ты полюбишь гостя, я не буду ревновать. Ну, как я владею русским, Сергей?
— Отлично. И кофе тоже отменный, — похвалил Верещагин, отпивая по глотку из маленькой чашечки.
— Да. Жужа мастерица. Рекомендую — сержант полиции, стенографистка и переводчица. Печатает, конечно, тоже. Таким образом, у меня нет проблем с оформлением бумаг, что, знаю, у ваших следователей занимает много времени.
— Да, Йожеф, ты хорошо устроился, — откровенно позавидовал Верещагин. — Заодно объясни, когда успел защитить докторскую диссертацию?
Этвеш опять улыбнулся:
— У нас звание доктора получает каждый, кто закончил университет… Жужика, ты готова? Губы можешь не красить. Только не забудь служебные блокноты. Подозреваю, этот парень скользкий, как угорь…
— Сейчас поглядим, — сказал Верещагин, допивая кофе. Он отказался от сахара, и пока «Жигули» Этвеша мчались по городу, ощущал на губах едва уловимую горчинку…
Такой же привкус оставил и весь суматошный день, однако не кофе был тому причиной. Неудача горчит сильнее кофейных зерен, а обыск на квартире Крутова не принес ожидаемого Верещагиным результата. Хотя и бесполезным не оказался. Обнаруженные записи свидетельствовали о немалом размахе операций по купле-продаже, а полтора десятка икон, упакованных в картонки из-под стирального порошка, заставили Этвеша даже присвистнуть:
— Ого, да тут святых на целый костел!
Шандор Крутов скромно потупил глаза:
— В доме верующего всем найдется место.
— Поэтому и держите их в кладовке?
— Я собираюсь делать ремонт. Вот и спрятал лики…
— Молитесь-то вы совсем другим богам, — заметил Этвеш. — Поясните, где или у кого вы приобрели иконы в таком количестве?
— Мне подарила их бабушка. По-моему, каждый может иметь столько икон, сколько хочет, — сказал Крутов, отвечая Этвешу, но глядя на Верещагина, и Сергей Иванович опять ощутил на губах горьковатый привкус.
10. СЧЕТ ЗА ВЕЧЕР В «МАКСИМ-БАРЕ»
— Подследственный Мухин, прогулка закончена.
Голос контролера следственного изолятора был лишен эмоций. Ни гнева, ни жалости нельзя уловить, и Мухин уже знал — просить и спорить бесполезно. От установленного распорядка шага не ступить в сторону, как и не перепрыгнуть через стены в два человеческих роста, ограждающие прогулочный дворик.
Единственное, что можно — последний раз глянуть на небо. До завтрашнего дня Мухин его больше не увидит. И хотя небо в клеточку — поверх стен лежит надежно вделанная в бетон толстая решетка — там светит солнце. Там плывут облака — вольно, ничем не ограниченные в своем беге. Там…
— Подследственный…
Опустив голову, руки за спиной, Мухин, не мешкая, ступил в коридор. Дверь захлопнулась, отсекая дневной свет и свежий воздух.
— В камеру.
Коридор выстлан ковровой дорожкой. Не для красоты она здесь положена. Дорожка скрадывает шаги контролера, когда тот идет с осмотром, заглядывая в глазки, врезанные в листовую сталь камерных дверей. А сейчас по ковровой дорожке шаркают ботинки Мухина, из которых выдернуты шнурки.
Превратившись из «товарища лейтенанта» в «подследственного», Мухин и сам лишился того внутреннего стержня, что позволял прежде с ухмылкой относиться к житейским передрягам. Да и чем были прошлые неурядицы по сравнению с его нынешним положением! Теперь же утрачено все разом: жена и дочь, которую по-своему любил, положение в жизни, право на уважение приятелей, еще остававшихся у Мухина. И на много лет вперед утрачена свобода — естественное состояние человека.
В кабинете следователя, а потом и долгими вечерами в камере Мухин листал Уголовный кодекс. Свои статьи он вызубрил наизусть: контрабанда, нарушение правил валютных операций, соучастие в краже, спекуляция, уклонение от воинской службы. Целый букет, и каждая статья предусматривала по закону суровое наказание. А закон не разжалобить, не вымолить поблажки, какую иной раз оказывали внуку заслуженного генерала. Закон един для всех.
«Сколько лет я получу?» — спрашивал Мухин у следователя.
«Суд решит», — отвечал тот. Странное дело, но Мухин чуть ли не с нетерпением ждал вызова на допрос. Среди беспросветности его существования встречи со следователем были единственным светом в окошке. Но последние несколько дней никто Мухиным не интересовался. А на вопрос, где майор Верещагин, контролер ответил однозначно: «Вам знать не положено».
…Ковровая дорожка заканчивалась в конце коридора. Камера Мухина была в тупике, как и он сам. Шаг через порог, лязг стальной двери, щелчок автоматического замка, а затем еще и скрежет ключа в скважине.
По инерции Мухин прошел еще несколько шагов по голому каменному полу. В камере ковровой дорожки не имелось! Стол, табуретка, железная койка, на которой пружины заменяют приваренными стальными пластинками, параша в углу. Тусклый свет плафона освещает бетонные стены.
Мухин горько усмехнулся. Вот к чему он пришел через залы «Максим-бара» и «Мулен-ружа», где в мягком свете плыл дымок дорогих сигарет и не первой свежести женщины демонстрировали свои телеса в кольце уставленных выпивкой столиков. Он уже подсчитал, что каждый вечер, проведенный в этих заведениях, обойдется ему не одним месяцем в местах не столь отдаленных.
Дорогая цена за съеденное и выпитое, но счет уже предъявлен к оплате. Рассчитываться придется не рублями и форинтами: жизнью, поломанной сознательно, собственными же руками. Наивно заблуждение тех, кто думает, будто с законом можно играть в прятки. Расплата обязательно настанет.
Мухин вспомнил Баби — оборотистую венгерскую старушку, которой не раз подбрасывал то доски, то мешок цемента, украденные в полку. Она сносно лопотала по-русски и, подливая лейтенанту вина, как-то заметила:
— Ой, парень, знай меру. У нас так говорят: не рисуй черта на стене!
— Не так страшен черт, как его малюют, — попробовал отшутиться Мухин.
— Наша пословица имеет другое продолжение…
Кружа по камере, подследственный Мухин с запоздалым прозрением думал, что Баби как раз эти стены имела в виду — бетонные, глухие, отгородившие от большого мира. Теперь он сузился до пяти шагов. Пять шагов от стены до стены. От стальной двери до окна в решетках.
Пять шагов по каменному полу — счет за вечер в «Максим-баре».
11. «…НЕ ТО ПОЯВИТСЯ!»
Вечером в кабинете 113 следственного отдела симпатичный сержант полиции Жужа перепечатывала протокол. Верещагину был нужен экземпляр на русском языке.
«Вопрос: Где вы познакомились с Мухиным?
Ответ: В районе вокзала Келети я встречал его несколько раз. Виктору около 25 лет, рост примерно сто восемьдесят сантиметров, худощавый, блондин, короткая стрижка. О себе он сообщил лишь, что женат. Проживал где-то в районе Эстергома, является офицером. С кем знаком в Венгрии, это мне неизвестно.
Вопрос: Вы бывали с Мухиным в ночных развлекательных заведениях?
Ответ: Нет.
Вопрос: Вы получали от Мухина для продажи иконы, советские государственные награды или давали что-либо ему?
Ответ: Не получал, не давал.
Вопрос: Когда и при каких обстоятельствах познакомил вас Мухин с проводницей поезда «Москва — Будапешт» Князевой Маргаритой Николаевной?
Ответ: Не знаю такой.
Вопрос: Во время обыска на вашей квартире была обнаружена записка: «10 усилителей — 30 000, 50 кассет — 5500… 80 очков — 16 000…» Дайте объяснения по этому поводу.
Ответ: Эти подсчеты вел Шмидт, он же забыл записку, а жена ее спрятала, чтобы отдать, если тот вернется.
Вопрос: Кто такой Шмидт?
Ответ: Он был здесь проездом, и о нем могу сказать, что живет в ФРГ. Попал ко мне через знакомых, мы пили, разговаривали. Полное имя и других сведений о нем не имею.
Вопрос: Есть ли у вас знакомые из числа граждан Австрии?
Ответ: Да, но близких знакомых нет. В Вене есть район, где находятся русские магазины. Я был там и разговаривал с бывшими гражданами СССР. Связи с ними не поддерживаю.
Вопрос: Вы хотите что-либо добавить?
Ответ: Другого сообщить не желаю, протокол с моих слов записан правильно, в чем и подписываюсь.
Подозреваемый Шандор Крутов.
Следователь старший лейтенант полиции доктор Йожеф Этвеш.
Протокол закрыт в 16.10».