— Тепло тут у вас, — сказал Верещагин встречавшему и перекинул через руку плащ.
Да, с погодой полковник не промахнулся, а вот со сроками командировки… Проработав целый день с документами в отделе по борьбе с контрабандой Чопской таможни, Верещагин понял, что спешить нельзя. В ленинградском вагоне поезда «Тиса» не первый раз пытались провезти контрабанду. Год назад уже возбуждалось дело, но тогда виновных не нашли. «Еще один «висяк», — невольно подумал Верещагин, положив старый протокол о выемке контрабанды № 1534 рядом со свеженьким, оформленным под номер 2897. С него и следовало начинать.
«11 сентября 198… года контролер ОКПП «Чоп» старший сержант Полищук, проводя внутренний досмотр 9-го купе вагона № 8 поезда № 16 «Будапешт — Москва» в межпотолочном пространстве обнаружил тайник. После чего младший контролер ОКПП «Чоп» младший сержант Самборский в присутствии капитана Хусайнова с помощью кухонного ножа, взятого у проводницы вагона, в потолочной части выкрутил восемь шурупов…»
Верещагин давно привык к сухому стилю подобного рода документов. Воистину — язык протокольный! Но как опытный судоводитель угадывает среди торосов чистую воду, так и следователь за нагромождением казенных оборотов видит, чувствует обстановку, фиксирует детали, навскидку прибрасывает различные варианты. Вот и сейчас Верещагин словно заглянул в купе № 9, почти явственно услышал скрип шурупов, которые крепят крышку вентиляционного люка.
Нож взят у проводницы, а где она сама? Не в купе, там и так тесно, стоит в коридорчике с взволнованным лицом. Для нее — кстати почему не указана фамилия? — контрабанда тоже ЧП, грозящее неприятностями.
Наконец, крышка люка опущена. Контролеры просвечивают фонариком межпотолочное пространство. Коробок — тринадцать. Несчастливое число… Но что чувствуют сейчас пассажиры купе № 9? Смущены, бьют себя в грудь, утверждая, что ни сном, ни духом… Судя по объяснительным запискам, аккуратно подшитым, вернее второе.
Тем же ножом, что выкручивал шурупы, младший контролер Самборский поддевает край первой попавшейся картонки. Содержимое всех одинаковое: электронные женские часы в пластмассовом корпусе-браслете. В таможенном зале их пересчитали — 498 штук, двух не хватает до комплекта, проданы или подарены явно в последний момент. Кому? И оценили: 12 450 рублей. Но это по государственным расценкам, а контрабандисты не занимаются благотворительной деятельностью, наверняка рассчитывали на сумму вдвое большую. Или рассчитывал?
В купе находились: старший лейтенант Часовщиков, лейтенант Мухин, прапорщик Райзман. Существовал между ними сговор, или кто-то действовал в одиночку? Маловероятно. Чтобы оборудовать тайник, требуется время. К тому же все трое из одной части. Часовщиков и Райзман с ней уже распростились и ехали к новому месту службы. Может быть, задумали рискнуть напоследок? Мухину, по логике, не до часов — торопился по вызову к больной матери, что и подчеркнул в объяснительной. Вот именно, подчеркнул…
Да, Верещагин знал: обычная логика не подходит в подобных случаях. Согласно ей, за каким бы чертом ввязываться в темное и опасное дело этим молодым парням, и так не обиженным жизнью? Но тринадцать коробок с часами — вот они, громоздятся в углу, изъятые со склада Чопской таможни в качестве вещественного доказательства. И пассажирам купе № 9 придется подробнее объяснить к ним собственное отношение — все трое уже вызваны во Львов повестками. Пока в качестве свидетелей по делу о контрабанде.
Внутренне Верещагин предпочел бы, чтобы они оказались только свидетелями. Не отвлеченное это понятие — честь военного мундира. Сам принадлежа к офицерскому корпусу, Сергей Иванович не хотел бы увидеть на нем пятна. Поэтому не сбрасывал со счетов и такую возможность: контрабанда давно путешествует в межпотолочном перекрытии. Просто тому, кто оборудовал тайник, что-то помешало извлечь коробки.
Подумав об этом, Верещагин вернулся к протоколу о выемке контрабанды № 1534, составленному год назад, к тому повисшему в воздухе делу. Тогда спецхранилище оборудовали тоже в нише вентиляционного люка туалета. Правда, были в тайнике не часы, а старинная икона.
Совпадение? Случайность? Нет, пока рано и опасно делать выводы. Пока нужно отправляться во Львов, где не сегодня-завтра соберутся все действующие лица, причастные к происшествию в купе № 9. Все ли?
Почему-то ускользал ответ. То ли вопросов Сергей понаставил себе слишком много, то ли просто устал, но чувство чего-то незавершенного, недодуманного не покидало Верещагина. Он собрал бумаги, уложил в «дипломат», закрыл ключом оба замка. Взгляд остановился на коробках в углу. Тьфу, пропасть! Следовало прихватить их с собой.
К поезду Верещагин вышел не налегке, как привык, — чертов мешок все портил. Хотя и перевязанный аккуратно, он придавал следователю облик эдакого барахольщика. Проводник, загодя вытиравший поручни у вагона, оказался предупредительным:
— Давайте подержу, вам мешает…
— Спасибо, — сказал Верещагин, доставая билет, и вдруг явственно представил ту нелюбезную проводницу вагона «Ленинград — Будапешт», с которой сутки назад расстался на этой же платформе. Верещагин запомнил ее золотые коронки. Младший сержант Самборский назвал ту же примету у проводницы, с неохотой вручившей ему кухонный нож. Ее зовут Марго.
Кажется, именно Марго будет недоставать во Львове на съезде «заинтересованных» лиц. Но поправить дело не поздно. С этой мыслью и задремал Верещагин. Под стук колес ему привиделась мадонна со славянским лицом. Встреча с ней обязательно состоится.
5. ФУРАЖКА ЗА ПЯТЬ ТЫСЯЧ
Лейтенанту Мухину не спалось. Надо честно признать: ему никогда не спалось спокойно в экспрессе «Тиса» до тех пор, пока не пересечет границу. «Не скажи гоп, не переехав Чоп» — не Мухин придумал эту присказку, но всецело ее разделяет. Таможня!
Всего раз он позволил себе с усмешкой наблюдать за хлопотами шустрых ребят в серых мундирах. Тогда Мухин сопровождал в ремонт боевую технику и был уверен: БМП не подведет, не выдаст. Чтобы добраться к тайнику, таможенникам следовало запастись набором гаечных ключей. Пятьдесят кофточек, надежно запрятанных в моторном отсеке, порадовали полсотни модниц в Союзе. Первый десяток Мухин сбыл с рук официанткам в мукачевском ресторане «Зирка» — надо же было «отметиться»! — задешево, но вообще-то не остался внакладе.
Внакладе он остался, имея дело с дорогой тетушкой Аделаидой Францевной. Собственно, никакой родственницей она Мухину не была. Знакомая знакомых — точнее не скажешь. Номер ее будапештского телефона дала жене подруга, а той еще кто-то: «Обращайтесь смело по любым вопросам».
Какие общие интересы могут быть у юной лейтенантской четы и женщины, которая на добрых четверть века старше, да и в глаза не видела Мухиных? Есть такие интересы. Теща знала, что делала, когда в подкладку дубленки, пересланной через сослуживцев, зашила кольцо с бриллиантом. Простенькое, всего за четыре сотни, оно тем не менее не залежалось у Аделаиды Францевны. Мухины получили изрядный наварец, а сколько оставила себе «тетушка»?
«Не надо быть мелочным, — резонно заметила Мухину жена, в следующий раз перед таможенным досмотром пряча кольцо за подкладкой детской шапочки. — Лучше сам меньше шляйся по кабакам. Хотела бы я знать, что ты делаешь там ночи напролет среди непристойных красоток?»
«Обойдемся без сцен ревности, — отвечал Мухин, любовно поправляя на дочери шапочку. — Чтобы дело вертелось, мне нужно встречаться с людьми».
И дело вертелось! В его интересах Мухин использовал любую возможность для выезда домой, а не было — передавал посылки матери и теще через не слишком щепетильных сослуживцев. Ассортимент не отличался разнообразием. Часы, ковры и кофточки — хорошо идет, быстро скупается! — иногда и то, и другое вместе. Заталкивая охапку дамского трикотажа в ковер «Клавдиуш», Мухин испытывал гордость первооткрывателя — архиудобно при транспортировке.