С ростров подняли и спустили за борт тяжелую шлюпку. Четверо вооруженных матросов и унтер-офицер сели в нее. Попов установил в шлюпке инструменты.
— С богом! — сказал старший лейтенант.
Матросы налегли на весла, и шлюпка пошла. На отмели матросы стали высаживаться. Один из них, с ружьем в руках, перешел отмель и поднялся на гребень, где рос кустарник. Попов устанавливал инструменты. На солнце блеснули медь и зеркала секстана.
Пока штурман брал на берегу высоту и выписывал тригонометрические формулы, Невельской рассматривал в штурманской рубке на столе карту Крузенштерна. Матросы мыли палубу, чинили паруса, открывали люки, проветривали постели и одежду. Солнце засветило в глухие углы жилой палубы.
— Сигналят, Геннадий Иванович! — заметил Казакевич.
На мачте далекой шлюпки поднялись флаги. Офицеры навели туда подзорные трубы.
«Широта пятьдесят градусов тридцать семь секунд, — передавали оттуда, — под самым берегом глубина пять саженей. Вода прозрачная, грунт — белый песок».
— Пятьдесят один тридцать семь, — сказал Невельской. — Мы на девять минут южнее той широты, куда хотели прийти. Но тут на карте берег показан сплошь скалистым!
— По этой карте мы должны находиться от него на расстоянии девятнадцати миль, — сказал Казакевич.
— Может быть, поднимемся, так и устье реки найдем? — заметил Халезов.
— Но мы значительно южнее того пункта, где Крузенштерн открыл рукав Амура, — возразил доктор Берг, сомневавшийся в душе, что Крузенштерн мог допустить сшибку.
Шлюпка пошла вдоль берега к северу. Попов снова высадился на отмель и с двумя сопровождавшими его матросами поднялся на прибрежный холм и скрылся за ним. Через час все трое появились снова, но уже на значительном расстоянии к северу от шлюпки. Видимо, они осматривали озеро за кошками. Шлюпка подошла к ним.
— Входа в озеро между кошками не видно, — передали оттуда.
Офицеры долго еще переговаривались, склонившись над картой.
Около часу пополудни тихий ветер задул с запада.
Невельской велел сигналить на шлюпку, чтобы она шла к северу.
— Мы на девять минут южнее той широты, куда хотели прийти, — говорил он офицерам. — Через два часа с таким ветром при попутном течении мы должны быть на том месте, где Крузенштерн предполагал бар реки Амура. Поэтому очень важно найти проход между кошек, войти в озеро и исследовать течения.
— Следуйте у самого берега! — передал он Попову, — Следите, не откроется ли пролив между кошками!
— Не лезьте, господа, не лезьте! — сердился Халезов на офицеров, забегавших в рубку и совавшихся к штурманскому столу.
Своей маленькой припухлой рукой ворчливый «дед» стал наносить берег на карту. Матросы подымали верп[174]. Отдали команду ставить паруса. Ветер хлопнул, наполняя фок, на второй мачте поднялся косой парус, и судно заскользило по зеркально гладкой поверхности моря.
Через два часа на севере стала видна полоса перебоя. От берега она уходила в океан.
Похоже было, что какая-то река впадала в море и полоса белой пены образовалась от столкновения речного течения с океанскими волнами.
Шлюпка впереди транспорта вскоре вошла в полосу перебоя. Между тем ветер стих совершенно, и «Байкал» снова бросил якорь. Невельской приказал определить течение. Оно шло на север в том направлении, куда двигался бриг.
— Скорость течения полторы мили в час! — доложил штурман.
«Глубина шесть сажен! — просигналили со шлюпки. — Между кошками открылся пролив. Возможны мели».
«Для осмотра залива посылаем байдарку!» — передали с судна.
На байдарке отправился Казакевич с алеутами. Миновав линию перебоя, шлюпка скрылась среди отмелей. Вскоре в проход между кошек ушла и байдарка.
Вдруг бриг, недвижно стоявший на верпе, тихо тронулся.
— Течение меняется! — воскликнул Ухтомский.
«Байкал» слабо несло до тех пор, пока якорная цепь снова не натянулась.
Невельской, подняв трубу, смотрел на линию перебоя. Полоса пены вместе с течением поползла к югу. Через полчаса она достигла транспорта и, прокипевши подле его бортов, отступила на юго-восток.
— Этот перебой не может быть баром реки Амура! — сказал Невельской.
— Не может! — подтвердил Халезов.
Капитан с нетерпением ожидал возвращения Петра Васильевича.
Под вечер из пролива появились байдарка и за ней баркас. Они быстро приближались. Попов перегнал байдарку. Он шел под парусом. Офицеры и матросы, перепачканные в иле и грязи, были мокры.
— На Сахалине побывали, Иван Алексеевич? — спросил боцман Горшков, встречая его у трапа.
— Побывали, боцман! — весело ответил Попов, перепрыгивая со шлюпки.
— Позвольте, господа, позвольте! — сердился Грот на обступивших офицеров.
— Что за важность, мичман? — обиделся Ухтомский.
Подошла байдарка.
— Пролив мелководен, Геннадий Иванович! — доложил капитану Казакевич. — Сейчас отлив и озеро за кошками быстро мелеет. Оно наполнено лайдами и банками[175].
— Но река впадает в него? — спросил Гейсмар.
— Западный берег так отмел, что байдарка едва смогла подойти, — продолжал Петр Васильевич. — В разлогах болота. Между гор вытекает...
— Амур? — вскричал Ухтомский.
Все засмеялись.
— Нет, конечно, не Амур! — улыбнулся Казакевич. — А небольшая речка, вернее — ключ. Но вода из озера идет быстро.
— А где же Амур?
— Амура никакого нет и в помине! — продолжал Попов. — На устье видели туземную деревню.
— Ясно, что это не бар реки Амура! — воскликнул капитан. — Иван Федорович принял отливное течение из залива за рукав большой реки!
— Вы были правы! — сказал Казакевич и ушел переодеваться.
— Мы выяснили спорный вопрос. Открытие большой важности, господа! — сказал капитан. — Оказывается, нет устья Амура на восточном берегу полуострова Сахалин, а есть мелкая речушка и отливное течение, которое сшибается с морскими течениями и образует перебой. Завтра с утра будем продолжать опись, шлюпка снова пойдет под берегом.
— Теперь позвольте пойти мне, Геннадий Иванович! — краснея до ушей, сказал Гейсмар.
Невельской обратил внимание на возбужденные лица молодежи.
— Как же назовем кошки, Геннадий Иванович? — спросил Халезов.
— Помните, господа, как писал Головнин? — заговорил Невельской, обращаясь к офицерам. — «Если бы современному мореплавателю удалось совершить открытия, которые сделали Беринг и Чириков, то не только все мысы, заливы и острова американские получили бы наименования князей и графов, но по самым камням рассадил бы он всех министров и всю знать и комплименты свои обнародовал бы по всему свету». Ну, так как назовем кошки, мичман? — неожиданно для себя спросил Невельской у Гейсмара. — Ведь мы удачно миновали тут бедствия! Предлагайте названия, господа!
Гейсмар не растерялся.
— Знаменитым именем неудобно назвать, — полушутливо ответил он, — кошки малы.
— Если бы мы поверили карте, могли бы врезаться ночью в берег. А мы благополучно миновали эту опасность. Так давайте уж и назовем эти кошки Шхерами Благополучия! — предложил капитан.