Изменить стиль страницы

Пока Беллатриса была в камере временного содержания в Министерстве, она пыталась подготовиться к предстоящему испытанию и заранее решить, о чем она будет думать в моменты отчаяния, и, перебрав мысленно всю свою жизнь, обнаружила там немало приятных моментов, но все же ничего такого, что могло бы сильно взволновать ее сейчас. Тогда, отбросив прошлое, она решила думать о будущем. Самой светлой в тот момент для нее была мысль о возвращении Темного Лорда. Она представляла себе, как он немедленно освободит своих верных Пожирателей, как они, наконец, захватят Министерство магии, установят диктатуру волшебников сначала в Британии, а там, глядишь, и по всему миру. Эти мечты были для нее слаще любых других воспоминаний и фантазий.

В Азкабан ее доставили вместе с другими задержанными в конце того же дня. Тюрьма располагалась на острове, а остров черт знает где. Беллатриса даже не стала утруждать себя географическими изысканиями на этот счет, поскольку знала о невозможности побега и рассчитывала только на помощь извне.

Их привезли туда на лодке и развели по отдельным камерам, единственным достоинством которых была относительная просторность. Во всем же остальном они оказались совершенно непригодными для жизни помещениями. По всей видимости, политику в отношении условий содержания заключенных Министерство не меняло со дня основания тюрьмы.

Белла равнодушно оглядела почерневшие от времени, заросшие плесенью каменные стены и попыталась абстрагироваться от обстановки, поскольку весь этот жуткий антураж не шел ни в какие сравнение с тем, что творилось у нее на душе.

«А что если он по какой-либо причине не сможет возродиться?» — эта была ее первая мысль в тот момент, когда лодка причалила к острову.

Ведь, действительно, она не знала, каким образом происходит возрождение с помощью крестража. А вдруг у него что-то не выйдет? Или ему нужна помощь? На кого он сможет рассчитывать, если все его верные люди сейчас в тюрьме?

Белла немедленно попыталась избавиться от этих размышлений и освободить свой разум, концентрируясь только на позитивных мыслях. Но получалось плохо. Она вдруг вспомнила, что Окклюменция никогда не была ее сильной стороной.

Волшебница провела несколько часов, борясь с собой и меряя шагами камеру до тех пор, пока не почувствовала сильную усталость и непреодолимое желание лечь или хотя бы сесть. Она бы многое отдала сейчас за то, чтобы оказаться в мягкой постели, но не обнаружила не то, что матраца, но и самой кровати. Единственное, что ей удалось найти, так это торчащие из стены остатки гнилых деревянных досок, которые когда-то, вероятно, служили нарами, но теперь на них невозможно было даже сидеть, не то, что лежать. Отчаявшись и понимая, что больше не в силах терпеть боль в спине и ногах, она села на кучу полусгнившей соломы в углу. Удовольствие то еще, но все же лучше, чем каменный пол.

«Если я пробуду здесь хотя бы несколько месяцев, у меня, вероятно, начнут болеть кости и легкие, — подумала Белла. — Моя одежда и сапоги сгниют, и даже нечем будет защититься от холода от сырости.

Камеры были отгорожены от коридора решетками, и Беллатриса мельком успела разглядеть других заключенных, пока ее вели сюда. Все они были в уродливых полосатых робах, обросшие, босые и вообще утратившие всякий человеческий облик, как физический, так и моральный.

«Я стану такой же! — в отчаянии подумала она. — А ведь я еще так молода и красива!»

«Нет, ни за что! — тут же одернула Белла себя, стараясь не терять стойкость духа. — Я не собираюсь тут задерживаться! Я покину эти чертовы стены очень скоро! Это просто очередное испытание в моей жизни, которое обязательно закончится!»

«Он придет за нами… он придет за нами… он придет за нами…» — неустанно твердила она, изо всех сил стараясь, чтобы никакая другая мысль и близко не подобралась к ее сознанию. И через некоторое время ей все же удалось добиться своего и обрести ощущение некоторого душевного равновесия. Однако победу праздновать было еще рано.

Поначалу Белле казалось, что она никогда не сможет заснуть, потому что спать на сырой соломе, мягко говоря, не привыкла и сильно сомневалась, что это вообще возможно. Однако, спустя сутки, а, может быть, двое Пожирательница все-таки отключилась, и вот тут началось самое страшное.

Если, бодрствуя, она еще могла контролировать свои мысли, то во сне они, само собой, отправились в свободный полет. В ту ночь Беллатрисе приснилось, что Долохов ее обманул, и, на самом деле, Рудольфус, Рабастан и Крауч мертвы. Разумеется, он ее обманул. Он всегда был ее врагом, и это была его жестокая месть. Тем более, она так и не видела мужа и друзей с тех пор, как они расстались в особняке. Сцена того, как Реджис и Рудольфус падают на землю, пораженные заклятием, повторялась в ее голове бесчисленное множество раз с чудовищной реалистичностью.

«Не может этого быть! — отчаянно сопротивлялась она, в то время как голос, похожий на ее собственный, но только холодный и далекий упрямо повторял. — Может! Теперь все может быть! Надежды нет! Что с того, что Темный Лорд освободит тебя теперь, когда ты потеряла всех своих близких?»

— Белла! Белла! — вдруг позвал ее кто-то. — Белла, проснись! Я пришла поговорить с тобой!

«Мне это кажется… я уже схожу с ума…», — подумала узница.

Но неизвестный голос становился все настойчивее и настойчивее, пока Беллатриса, наконец, не открыла глаза. Приглядевшись, она увидела за тюремными прутьями стройную невысокую фигуру.

— Как хорошо, что ты проснулась! — воскликнула та. — Иди сюда скорее. У меня мало времени!

Еще толком не оправившись от жутких сновидений, Белла поплелась к решетке, поскальзываясь на влажном полу.

Скупой луч света из небольшого окошка под потолком высвечивал очертания лица миссис Лестрейндж.

— Вэнни! — хрипло воскликнула Белла. — Это ты? Тебя, что, тоже заточили сюда?

— О, нет! Меня отпустили, но я пришла увидеться с тобой и с сыновьями. Мне сказали, что, если вас осудят, то свидания будут запрещены.

Она всхлипнула, приложив к губам носовой платок.

— Не смей плакать! — грубо осадила ее Беллатриса. — Я тут и так с ума схожу! Лучше скажи, как там остальные.

От воспоминания только что пережитого ночного кошмара у Беллатрисы мучительно защемило в груди. Она все еще не могла понять, было ли это наяву или в ее воображении.

— Да как они… — удрученно проговорила Ровена. — Как могут чувствовать себя люди, оказавшиеся здесь…

Но увидев перекосившееся от боли и ужаса лицо невестки, она поспешно добавила.

— Они держатся! Руди даже мне улыбнулся. Он всегда улыбается, ты же знаешь.

У Беллатрисы на глазах выступили слезы.

— Ну вот, я тебя расстроила! — воскликнула миссис Лестрейндж с отчаянием в голосе. — Прости! Прости! Мне не стоило приходить! Я не умею держать себя в руках!

— Стой! Стой! Только не уходи! — взмолилась Белла, хватая ее за рукав, хотя Ровена никуда не двигалась. — Скажи еще что-нибудь! Умоляю! Мне так нравится слышать твой голос!

— На следующей неделе будет суд, — вздохнула та. — Все ждут — не дождутся приговора для мучителей Долгопупсов.

— Нас будут судить всех вместе? — радостно воскликнула Белла.

— Да, вас четверых.

— Значит, я смогу их увидеть! — выдохнула она.

— Сможешь, — сдавленно прошептала Ровена и, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась.

— Миссис Лестрейндж, нам пора! — раздался грубый мужской голос откуда-то из глубины коридора. — Мы и так пробыли здесь дольше, чем положено.

Ровена всхлипнула.

— Обними меня, — попросила Белла, просовывая руки между прутьями.

Свекровь зашлась новым приступом плача и обхватила невестку руками, настолько крепко, насколько позволяла решетка.

Прикосновение к живому человеку придало узнице сил.

— Мы все скоро окажемся на свободе! Вот увидишь! — пообещала она.

Ровена улыбнулась сквозь слезы и, до последнего не отрывая от Беллатрисы взгляда, исчезла в глубине коридора.