Узкая, голубая тень выскользнула на опушку тайги. Только эта тень и выдавала горностая, белая шкурка которого неотличимо сливалась с общей белизной.
Белая Шкурка издалека учуял запах птичьей ночевки и, расстилаясь по снегу, неслышно крался к ближайшему сугробику. Дремавший тетерев, заслышав приближающуюся опасность, не успел выбраться из своего укрытия, как маленький хищник повис у него на груди, вцепившись зубами в шею птицы. Громко крича от ужаса, тетерев рванулся в спасительную высоту.
Спокойствие ночи было нарушено. Испуганные тетерева взлетали, разметывая снег, и исчезали среди заснеженных деревьев. Только один, беспорядочно взмахивая крыльями, стремительно поднимался в темно-синее пространство, унося на себе белую пушистую смерть.
Белая Шкурка вдруг понял, что он летит, и, испугавшись, что было силы вонзил свои острые зубы в горло птицы. Эх, Белая Шкурка, этого-то и не надо было делать! Мертвый тетерев, распластав крылья, рухнул на землю.
Оглушенный падением, горностай лежал неподалеку от убитой птицы. Он не видел, как рядом заполыхал рыжий лисий хвост. Воровато косясь на неподвижного горностая, лиса схватила птицу и скрылась. И когда Белая Шкурка очнулся, то, кроме нескольких тетеревиных перьев да хитроумных зигзагов лисьего следа, на снегу ничего не оставалось. В голове у Белой Шкурки шумело. Лапы дрожали. В другое время он вернулся бы в свою норку, чтобы отлежаться после неудачной охоты, но сейчас голод погнал его на поиски пищи.
![Вот они какие
i_035.jpg](https://litlife.club/books/301290/read/images/i_035.jpg)
Полизав ушибленный бок, горностай побрел к подветренному склону сопки. Там в зимнюю бескормицу неповоротливые куропатки обклевывают с кустарника заледенелые почки. Но напрасно Белая Шкурка кружил среди кустов: куропаток не было.
Уже светало, когда Белая Шкурка очутился у небольшого домика, стоящего у подножия сопки. Никогда еще он не забегал так далеко. Горностай уже хотел повернуть обратно, как вдруг увидел свежий мышиный след. След вел к стене и обрывался около щели.
Белая Шкурка, не раздумывая, юркнул в щель. Он уже предвкушал, как пискнет и хрустнет на зубах теплый, мягкий мышонок, но, попав в коридорчик, сразу забыл про мышь. На полу в мешке лежал кусок оленины. Горностай прогрыз мешковину и жадно принялся за мороженое мясо.
В домике жили заведующий складом перевалочной базы и двое рабочих. Выйдя в коридор, заведующий удивленно уставился на шевелящийся мешок.
— Ребята! Крыса в мешок залезла! Одолели, проклятые, уже и сюда добрались. Давай кочергу!
Люди обступили мешок, и в это время из дырки выглянула оскаленная мордочка Белой Шкурки.
— Горностай! Держи! Не выпускай!
Забившись в угол мешка, Белая Шкурка с ужасом смотрел, как в мешок просунулась большая, красноватая рука и, растопырив пальцы, стала медленно приближаться к нему. Вот она уже близко. Вот рядом… бежать некуда. Защищайся, Белая Шкурка! Горностай воинственно затрещал и кинулся на человеческую руку.
— Ой! Кусается, чертенок! Ну нет, не пущу! Попался, который кусался.
Горностая посадили в большой жестяной ящик из-под папирос. Белая Шкурка метался по ящику, ударяясь о блестящие стенки и обезумев от грохотанья тонкой жести. Потом, обессилев, съежился в углу, дрожа всем телом и лихорадочно сверкая глазами.
…Люди надеялись приручить горностая и окружили его самой нежной заботой. От еды горностай не отказывался, но хирел прямо на глазах. Люди жалели угасавшего зверька.
— Он без свежего воздуха болеет. Давайте будем выводить его гулять?
С пугающим безразличием Белая Шкурка позволил надеть на себя ошейничек, сделанный из ремешка для часов. К ошейнику прикрепили длинный электрический провод.
Сверкающий зимний день ошеломил горностая. Тощий и грязный, он прижался к снегу и, растерянно моргая, боялся пошевелиться. Размотав провод, люди отошли в сторону.
Морозный воздух, проникнув в грудь, взбунтовал присмиревшую кровь. Сердце горностая учащенно забилось. Белая Шкурка высоко подпрыгнул и нырнул в глубокий снег. На поверхности ничто не выдавало движения зверька, только двадцатиметровый шнур натягивался и, шурша, исчезал под снегом.
Подождав некоторое время, люди стали осторожно подматывать провод. Он натянулся: казалось, на другом конце была привязана большая тяжесть. А это Белая Шкурка отчаянно боролся за свою свободу и, раня язык, яростно грыз прочный жгутик медной проволоки.
Конец провода вяло вылез из-под снега. Люди смущенно разглядывали обгрызанный конец и кровь, алеющую на растрепанной обмотке.
Почуяв свободу, горностай устремился вперед. Длинное тело зверька, помогая лапам, ввинчивалось в сыпучую толщу снега. Скорее, скорей! Дальше уйти от пугающих громких голосов, от страшных, больших рук, ласковое прикосновение которых заставляет замирать в тоскливом ужасе.
Пробираясь под снегом, Белая Шкурка оказался перед стеной склада. Горностай замер, прислушиваясь и принюхиваясь, и вдруг затрепетал от радости. Из-за стены тянуло спокойным, добрым запахом земли. Подкопавшись под балку, горностай проскользнул в узкое пространство между стеной и ящиками и, забившись в опилки, тревожно задремал.
Была глубокая ночь, когда Белая Шкурка проснулся. Незнакомый, заманчивый запах напомнил о еде. Выбравшись из своего убежища, горностай отправился на розыски. Запах шел из полуоткрытого ящика с копченой колбасой. Откусив кусочек колбасы, Белая Шкурка тут же с отвращением его выплюнул: это было противное, соленое мясо. Но запах не мог обманывать, и, веря ему, горностай продолжал упрямо грызть колбасу, надеясь найти в ней съедобный кусок. И действительно, вскоре зубы зверька погрузились в чудесный колбасный шпиг.
Одно открытие неизменно ведет за собой другое, и Белая Шкурка быстро наловчился вытаскивать шпиг, не прикасаясь к противному мясу. После кропотливой работы горностая колбаса превратилась в странное копченое «ришелье», а наевшийся зверек отправился спать.
На другой день заведующий долго рассматривал на свет дырявую колбасу и, чертыхнувшись по адресу привередливых крыс, заменил приманки в крысиных капканах колбасным шпигом.
Ночью Белая Шкурка снова вылез из своего укрытия. Склад был залит голубым светом луны, что струился в стенные щели. Тишина, смолистый запах ящиков успокаивали горностая. Он уселся посередине склада и стал приводить себя в порядок. Потребовалось немало терпенья, чтобы вытащить из своей нарядной шубки застрявшие опилки. Покончив с этим, горностай принялся умываться. Подозрительное шуршанье в дальнем углу заставило его насторожиться. Через лунную дорожку перебегали серые тени. Острые когти противно цокали по полу… четыре жирные крысы, злобно попискивая, шли на горностая.
Белая Шкурка поднялся на задние лапки и угрожающе затрещал. Но тоненькая, стройная фигурка горностая не испугала крыс. Разозленные появлением в их владениях незнакомца, одетого в неприлично светлую шубку, крысы скопом кинулись на него. Завязался нечестный бой четырех против одного.
Белая Шкурка бился храбро. Жгучая боль крысиных укусов разъяряла. Он терзал жирные тела, пропахшие подпольной затхлостью, и с отвращением разрывал верещавшие глотки.
Поутру люди сразу увидели мертвых крыс. В зубах у одной белел клочок горностаевого меха. Чуть поодаль, на полу, валялся разорванный ошейничек, сделанный из ремешка для часов.
— Э-э, да тут воевал наш горностай! Ну, герой!
— Один четырех тварей задавил, молодчага!
— Может, он тут и приживется?
— Рады будем.
Белая Шкурка сидел за ящиками, напряженно вслушиваясь в человеческие голоса. От многочисленных ран горело тело, но зверек боялся зализывать их, чтобы неосторожным движением не выдать своего присутствия.
Резкое металлическое лязганье заставляло Белую Шкурку нервно вздрагивать. Ведь не мог же он знать, что люди, беспокоясь о нем, разряжали крысиные капканы.
![Вот они какие
i_036.jpg](https://litlife.club/books/301290/read/images/i_036.jpg)