Пятое извращение партийной линии налоговой практикой в тот же год руководства оппозиционерами финансовым аппаратом заключается в своеобразном, вполне определённом сдвиге налогового бремени внутри неземледельческого населения. Выше мы видели, что произошло в этот период с сельхозналогом и как партии пришлось потом выправлять допущенные в этом отношении извращения. Видели мы также проявление некоторых соответственных тенденций в обложении частной торговли. Теперь Наркомфин СССР (см. тот же его доклад) разработал данные об изменениях в обложении подоходным налогом в 1925/26 г. разных частей неземледельческого населения сравнительно с предшествовавшим 1924/25 г. (стр. 44–45 доклада). С крестьян, как известно, подоходный налог не взимается, с них берётся сельхозналог. Процент изъятия подоходным налогом средств из дохода каждой группы населения, установленный Наркомфином для 1924/25 г.‚ мы принимаем за 100% и затем по той же табличке Наркомфина смотрим, на сколько процентов он увеличился (плюс) или уменьшился (минус) в 1925/26 г. против предшествовавшего года. Результат (в процентах) оказывается таким:
1. Рабочие — +28,0%.
2. Служащие — +45,0%.
3. Личные промысла (трудовые) — +1,0%.
4. Домовладельцы (мелкие) — 9,0%.
5. Торговцы и предприниматели:
а) мелкие — −6,0%.
6) средние — −2,5%.
в) крупные — −3,8%.
6. Пенсионеры, стипендиаты и т. п. — без перемен.
Эта таблица вполне поясняет, почему для следующего, 1926/27 г. издан новый закон о подоходном налоге. Ибо последнее творчество возглавлявшегося оппозицией аппарата, существовавшее в 1925/26 г.‚ означало, как мы видим, заметное увеличение тяжести обложения подоходным налогом рабочих и служащих, некоторое увеличение тяжести и для мелкого частного хозяйства (трудовые промысла) — и наряду с этим понижение тяжести для всех торговцев и капиталистов (в том числе промышленных). Партийные и советские директивы такой манерой вычислять и устанавливать ставки обложения ставились на голову. Их надо было поставить на ноги. С этою целью в новом подоходном налоге, принятом «после оппозиции» (вошёл в силу с 1 октября 1926 г.), освобождены от подоходного налога рабочие и служащие, получающие до 100 руб. в месяц (раньше было до 75 р. — и несмотря на единодушное желание комиссии ЦИК повысить необлагаемый минимум до 100 руб. уже на 1925/26 г.‚ т. Сокольников настоял тогда на неутверждении этого решения), и повышены ставки подоходного налога для капиталистов. Справка № 19 членам Бюджетной комиссии ВЦИК (от 3 июля 1927 г.) приводит итог изменений в связи с этим распределения подоходного налога по РСФСР в 1926/27 г. сравнительно с предшествующим годом. Приэтом за 100% принят налог со всех физических лиц и с частных юридических лиц (т. е. не засчитан налог с государственных и кооперативных предприятий). Результат оказывается следующим:
[— … — 1925/26 г. — 1926/27 г.]
— Рабочие и служащие — 15,4% — 8,5%.
— Нетрудовые элементы — 65,7% — 79,0%.
Остальная часть подоходного налога с физических лиц приходилась на мелкое частное трудовое хозяйство.
Разумеется, как уже упомянуто было в отношении всего обложения в целом, и в 1925/26 г.‚ несмотря на все эти извращения, капиталисты облагались у нас подоходным налогом сильнее, чем рабочие. Иная постановка сразу бросилась бы в глаза в тексте любого закона, и её никто бы не потерпел и не пропустил. Но тенденция к противоположным поправочкам на практике путём соответственной «разработки» детальных ставок показана и доказана приведённым рядом фактов в полной мере. И она, разумеется, давала на практике свои вредные плоды, достаточно выше охарактеризованные по официальным данным. Лишь после отстранения оппозиционеров от руководства налоговым делом достаточно выяснилось это «наследство», и начаты были пересмотр и исправление замеченных извращений, продолжающиеся и в настоящее время. То обстоятельство, что все эти извращения направлены только в одну сторону, не может не быть характерным для практики тех деятелей, которые, как т. Каменев (тогдашний председатель СТО), т. Сокольников (тогдашний наркомфин)‚ т. Смилга (тогдашний фактический руководитель Госплана, первый заместитель болевшего председателя), возглавляли разработку и проведение всей этой практики, а теперь не прочь объявлять себя особо левыми и чуть ли не бывшими вечно левыми.
Шестой пункт в этой практике, на какой надо будет обратить особое внимание‚ — это полная почти неразработанность мер для обложения частного кредитного капитала. Выше мы видели его размеры и значение для буржуазного накопления. Общественное мнение вполне основательно признаёт денежно-кредитные операции капиталистов самою выгодною отраслью их деятельности. И как раз эти операции остаются у нас на деле почти полностью без налогового обложения, тогда как капиталистическая и трудовая частная промышленность и торговля обложены. Главное затруднение здесь — отсутствие таких резко бросающихся в глаза внешних признаков, какие есть до некоторой степени в торговле и отчасти в промышленности. Но это затруднение не непреодолимое. Мы видели выше (глава шестая), что две трети частного кредитного капитала помещаются в капиталистическую среднюю и крупную промышленность и торговлю. Число всех таких предприятий не безмерно велико, всего около 180 тыс., и их деловые книги (которые они обязаны и должны быть обязаны вести) контролируются фининспекторами. Данные этих книг и выводимых по ним балансов содержат, как мы видели из анкеты Наркомфина, сведения о весьма крупных суммах частого кредитного капитала, о сотнях миллионов. Можно установить, например, обложение определённым процентом всех кредитных оборотов данного торгового или промышленного предприятия (с принятием мер к отнесению этого обложения за счёт соответственного уменьшения процентов по этим кредитным сделкам и т. п.). Можно наметить и некоторые другие зацепки для решения той же задачи; входить в технику здесь не место, но сама задача должна быть поставлена практически, в отличие от того, почти полного налогового невмешательства в доходы капиталистического денежно-кредитного рынка, какое существовало до сих пор. Отсутствие энергии в этом отношении, хотя и неосознанное, можно поставить в некоторую внутреннюю связь с первоначальными расчётами на роль капиталистов для образования внутреннего фондового рынка, где можно было бы размещать госзаймы. Выше уже охарактеризован тот перелом в ориентировке, который в этом отношении наступил в Наркомфине после т. Сокольникова, и показана его правильность.
В связи с вопросом об обложении частного капитала необходимо отметить ещё два обстоятельства. Вопервых, года полтора тому назад у нас были распространены подсчёты некоторых тогдашних работников о неслыханно громадном обложении частного капитала. Выходило так, что не только, не может быть никакого значительного накопления, но вообще остаётся удивляться, как эти страдальцы ещё существуют. Получалось, будто налоги и налогообразные платежи должны поглощать у частных предпринимателей 70% и 80% и даже 91% всего их дохода (за вычетом издержек по самим операциям, но без налогов). Загадкой оставалось, почему же эти самоотверженные люди всё же занимаются торговлей, если вряд ли на остаток можно обеспечить семье хотя бы уровень жизни малоквалифицированного рабочего?
Тенденциозность и агитационное устремление этих выкладок были ясны и тогда. Задачей их было создать впечатление такого, якобы существующего, крайнего переобложения частного капитала, чтобы подготовить почву для той политики большего благоприятствования ему, какая одновременно проводилась тем же аппаратом путём скромной разработки и проведения различных сложных, длинных и путанных таблиц ставок и окладов, прилагавшихся к соответственным постановлениям и правилам. Не забудем, что все эти выкладки делались, печатались и рекламировались в то самое время, о котором теперь и Наркомторг, и Госплан, и т. д. на основании всех произведённых затем обследований и собранных материалов установили, что одно чистое накопление у частников составляло тогда не менее 30% в год на капитал.