За стаканом чая с добрым исфаганским вином я спрашиваю его:
- Как вас зовут?
- Хаким Аббас, с вашего позволения, ага, - учтиво говорит он. Сидя за моим столом, хаким Аббас уже не тот важный и самоуверенный «отец докторов», каким был сегодня на базаре. Теперь он посмеивается над своими пациентами, называет их дураками, но свою медицинскую арабскую науку отстаивает крепко, ссылаясь на Гиппократа и Абу-Сена[25].
- Вот вы, уважаемый сагиб, да буду я вашей жертвой, улыбаетесь, слушая меня, а ведь и Абу-Сена и Афлотун[26], и отец всех хакимов - Пократ[27] сказали, что всякое тело состоит из четырех стихий - воздуха, воды, земли и огня. Ведь не станете же вы отрицать мудрость этих учителей? - спрашивает хаким, плутовато поглядывая на меня.
- Нет, не отрицаю, хотя бы потому, что не читал этих уважаемых людей, - соглашаюсь я.
- Вот, - удовлетворенно кивает «лекарь». - А, кроме того, наш шариат тоже очень помогает своими советами врачам. Например, где у вас, у ференги, имеются такие указания, как у нас? - Он приподнимается и, закатив глаза, нараспев говорит: - «Спать человеку следует сначала на правом, затем на левом боку и уже потом перевернуться на живот. Спать на спине - харам (запрещено). Это портит почки и вредит мозгу человека… - Хаким поднимает палец и важно смотрит на меня. - При перемене места следует съесть сырую луковицу, она предостерегает от вредного влияния перемены воды. При простуде и кашле нельзя пить воду с вишневым сиропом, соленая пища вредна для глаз»… Разве это не верно, сагиб? - спрашивает хаким, и глаза его сверкают от удовольствия, что он посрамил меня и убедил в своем превосходстве и учености. Он лукаво улыбается и, снижая голос, говорит:
- А разве плохое советует шариат: «Если мужчину постигнет беда и жена окажется «нашезе»…
- Что это такое «нашезе»? Я не знаю этого слова, почтенный хаким Аббас, - говорю я.
Хаким доволен.
- Да не уменьшится ваша тень, сагиб, и да сохранит вас аллах от «нашезе». «Нашезе» - это сварливые бабы, не подчиняющиеся мужу и устраивающие в доме ежедневный «шулюх» (шум, скандал). Это - ведьмы, которых шариат разрешает мужу изгнать из дома и не давать им денег на содержание.
- Хорошее средство, - смеюсь я.
- А как же! Ведь волнение крови из-за таких скверных баб может передаться мозгам, они воспламенятся, и кровь пойдет обратным ходом, а тогда лопается печень и - смерть! - очень серьезно говорит «лекарь». - Нам, врачам, часто приходится лечить мужей, заболевших от таких жен. Но все создано аллахом и все делается по его воле, - поднимая вверх руки, неожиданно заканчивает «лекарь».
- И жены «нашезе» тоже?
- Да, сагиб, ведь создал же аллах змей, скорпионов и тарантулов, отчего же не создать и «нашезе»? - смеется плут, с удовольствием потягивая вино. - В старых книгах лучше сказано о многих болезнях, чем в новых. Например, как бы вы лечили раны от пуль? - спрашивает он и сам же отвечает: - По-разному. Кого в живот ранят, того жидким навозом, кого в руку или в ногу - того сухим, но только обязательно овечьим, и поверх раны надо положить побольше паутины. Язвы и рубленые раны лечат кислым молоком и слежавшимися яйцами. К каждой ране следует подходить по-разному.
Он отпивает глоток вина, вежливо кланяется и скромно продолжает:
- Я - что? Я немного знаю, а вот мой учитель хаким Алекпер из благословенного города Кума, он все знал, все умел - и оспу, и лихорадку излечивал, и даже от бесплодия избавлял женщин.
- Как же это? - спрашиваю я.
- Очень просто! У кого лихорадка, тот должен лечь голым на спину и накрыться кожей черного барана и три раза в день выпить воды с дуа (бумажка с написанной на ней молитвой). Дуа сжечь, а золу выпить с водой. Здорово помогает.
- А бесплодие?
- А бесплодие надо лечить нефтью. Налить полстакана, ничем не разбавляя. Выпьет женщина с молитвой, - поможет, потому что нефть внутренности размягчает. Я сам лечил, некоторым помогло, - серьезно говорит хаким.
- Наверно, молоденьким? - спрашиваю я.
Лицо «доктора» расплывается в улыбке, глаза щурятся, подбородок дрожит.
- Шутник вы, уважаемый ага, конечно, не без этого… врачи тоже люди, а женщины наши в большинстве дуры. А то есть еще верный способ, - переставая смеяться, говорит он. - В Хамадане, возле самого города, стоит памятник, каменный лев, которого поставил еще сам Искандер Зюль-Карнайи[28]. Так вот, если бесплодная женщина трижды проползет с молитвою под передними лапами этого зверя, то обязательно избавится от бесплодия. Это уж доказано, недаром памятник весь пропитан маслами, которыми благодарные женщины впоследствии поливают его. Правда, там возле памятника тоже имеются хакимы, и масло…
- …разливается не по назначению…
- Шутник вы, большой шутник, ага, - хохочет довольный Аббас.
Мы беседуем на разные темы, но моя улыбка и иронические реплики, по-видимому, обижают его.
- Я вижу, ага, что вы не очень доверяете моим словам, но, да буду я прахом у ваших ног, да перейдут на меня все болезни мира, если я говорю неправду. Многие из моих пациентов уже избавились от страданий…
- Перешли в лучший мир, - сказал я.
- Шутник вы, ага! Конечно, и это бывало. Разве можно вылечить всех? Тогда земля переполнилась бы людьми, подорожал бы лаваш, не хватало бы риса. Известная часть должна умирать, но излечиваем мы тоже немало. Я знаю, что иногда нужно лишать больного конечностей - ноги или руки, особенно когда она почернеет и от нее пойдет скверный запах, но у нас, сагиб, человек без руки или ноги вызывает сомнение…
- Какое сомнение? - удивился я.
- Видите ли, ага, по шариату и старому иранскому судопроизводству вору за первое воровство отрезают палец до сустава, за второе - отрубают руку, а если попадется в третий раз, то и ногу. Ну, вы сами понимаете, что… - он развел руками.
- Но ведь это было по старому судопроизводству?
- Эх ага, ага!.. Ведь его никто не упразднил… и губернаторы в провинциях часто наказывают по шариату. Есть у меня один больной… ну, не больной, а раненый. Его недавно где-то в районе Фирузкуха подстрелили в руку какие-то педер-сухте…
«Фирузкуха. В зоне советской охраны», - подумал я.
- …бандиты какие-то, да будут осквернены могилы их предков семь раз, - продолжал хаким. - Привезли его в Тегеран и, конечно, сначала докторов инглизи и амрикани позвали…
- Когда произошло это событие, почтенный Аббас? - спросил я.
- Какое, ага?
- Нападение банды на вашего знакомого?
- Сейчас вспомню… Десять… нет, двенадцать, э… нет, тоже неверно, ровно четырнадцать дней назад, сагиб… А что, вы слышали про это дело?
- Нет, просто удивляюсь, что невдалеке от столицы шатаются банды.
- Бродят, ага, разбойничают… Уважаемый Худадат-Мирза подробно рассказывал о них.
- Это кто же такой Худадат-Мирза?
- Раненый… Очень почтенный человек. Раньше он, при немцах, служил телохранителем у Краузе-сагиба, а потом… - хаким понизил голос и оглянулся, - после ухода Реза-Шаха перешел в жандармерию. Триста риалов получает в месяц. Солидный человек… - с уважением сказал «лекарь».
«Четырнадцать дней… ровно две недели, то есть в тот самый день, когда произошла перестрелка железнодорожной охраны с бандой», - продолжал размышлять я.
- Так вот, ага! И инглиз и амрикани в один голос сказали: резать надо руку Худадату-Мирзе. Только тогда родственники больного обратились ко мне. Я, конечно, сагиб, ничто, собака, пыль от ног почтенных иностранных хакимов, лечивших Худадата, однако с помощью пророка Алия, моих знаний и моего нуфуса («дыхания», то есть вдохновения) я излечил его в четыре дня.
- Ну это уж вы перехватили, уважаемый Аббас, - сказал я, продолжая думать о «пациенте» моего гостя.