При всей пестроте и многообразности облика персонала нашей военно-медицинской службы он был непоколебимо един в своей верности патриотическому долгу, в отношении к своей повседневной нелегкой работе на фронте. О причинах такого единства, сыгравшего незаменимую роль в успехах нашей службы, можно рассказывать обстоятельно и долго. И можно сказать обо всем лаконично, первыми словами старой песни, рожденной на заре Советской власти и живущей поныне: «Вышли мы все из народа, дети семьи трудовой…»
Когда говорят о наших медицинских чудесах без чудес, нередко забывают, что у них имелась помимо идеологической, нравственной и управленческой еще и мощная материальная, хозяйственная основа. Медицинское обеспечение боевых действий наших войск стоило огромных сил и средств. Лишь за первый год войны действующим войскам было отправлено больше комплектов различного медицинского имущества, чем имелось к началу войны. Это тем примечательнее, что летом 1941 года большинству предприятий, выпускающих необходимое медицинское снаряжение, пришлось эвакуироваться. Но Советское государство заботилось о средствах лечения воинов не меньше, чем о производстве оружия и боеприпасов. В самое горячее время Московской битвы было предоставлено 220 вагонов для перевоза из столицы в глубокий тыл шести центральных предприятий медицинской промышленности. Они быстро устроились на новых местах и вскоре превзошли довоенную выработку.
Следует учесть также, что до Советской власти наша страна почти не имела собственных диагностических и лечебных средств. На ее фармацевтическом рынке господствовали крупные западные фирмы, преимущественно германские, и, как отмечается в «Опыте советской медицины», «большую часть медикаментов, медицинской аппаратуры и инструментов приходилось ввозить из-за границы». Нетрудно представить, как бы это обернулось для нашей армии и всего народа, если бы Коммунистическая партия и Советское правительство не позаботились в пору первых пятилеток о создании мощных химико-фармацевтических и медико-инструментальных предприятий, которые освободили нас от импорта всего нужного медицине, «обеспечили потребности населения и лечебных учреждений в медикаментах, предметах ухода за ранеными, хирургическом инструментарии и медицинской аппаратуре»[28].
Конечно, при всем том рачительные медицинские сестры, скажем, в эвакогоспитале № 3829 старшая операционная сестра А. П. Лунева, не пускали в дело без надобности стерильные перевязочные средства, не обращали марлю на хозяйственные нужды. Стирали и стерилизовали бинты и марлевые салфетки после применения. Но это шло не от крайней нужды, а от разумной бережливости. Вообще наши медики своей распорядительностью и инициативой усердно содействовали совершенствованию лечебного процесса и хозяйственной деятельности.
Вспоминается, как профессор Г. М. Гуревич, уже работая на 1-м Прибалтийском фронте, с восхищением рассказывал об отменных гипсовых шинах для раненных в кисть и лучезапястный сустав. Шины эти, предложенные военврачом Сталинградского фронта М. Г. Таборийским и получившие название «сталинградских», избавляли раненых от страданий и ускоряли сращивание костей. А изготовляли их для госпиталей Сталинградского фронта четыре медицинские сестры во главе с военфельдшером Полиной Степанюк. До войны эта женщина была заместителем председателя Ярунского исполкома на Волыни. Уйдя с нашими войсками из родного края как военфельдшер, она спасла в боях многих, отважно и умело работала с первых дней Сталинградской битвы, а когда понадобилось наладить тут же, на фронте, изготовление медицинских шин нового типа, быстро освоила эту технику и, можно сказать, поставила ее на поток: за день самодеятельные мастерицы выпускали до 400 таких шин, о которых крупнейшие специалисты по травматологии говорили, что они «изумительно удобны и изящны». Вскоре с легкой руки Полины Степанюк и ее подруг они получили широкое применение и на других фронтах.
Совершенствовалась, обогащалась во время войны и наша фармацевтика. В частности, увеличилось и расширилось применение сульфидина и стрептоцида в хирургическом лечении, начатое С. С. Юдиным. На последнем этапе боевых действий появился советский пенициллин. Один из его создателей — профессор З. В. Ермольева приезжала на 1-й Прибалтийский фронт в составе большой группы медиков, возглавляемой Н. Н. Бурденко, для всестороннего исследования во фронтовых условиях влияния антибиотиков при огнестрельных ранениях и их последствиях. В состав группы входили также профессора А. П. Авцин, Г. М. Гуревич, А. В. Авцина, И. Г. Руфанов, А. М. Маршак, Н. И. Гращенков. В организационном плане эту исследовательскую работу обеспечивал генерал-лейтенант А. И. Бурназян.
Выступая осенью 1944 года на фронтовой медицинской конференции в Паневежисе с докладом об итогах своей работы над антибиотиками, Зинаида Виссарионовна Ермольева выразила уверенность, что применение пенициллина уменьшит возникновение тяжелых осложнений при ранениях, ускорит заживление ран и костных переломов, снизит смертность. К таким выводам привели исследователей предыдущие изыскания и проверки, в том числе клинические. Опыт наших госпиталей подтвердил это, и я, вспоминая слова Ермольевой, слышанные в Паневежисе, с радостью думал о благотворной силе целеустремленного научного труда. Такого рода творческие работы велись, несмотря на военные невзгоды, во многих наших институтах.
Потребности армейской медицинской службы были многочисленны и разнообразны. В первый период войны ощутилась острая нехватка госпиталей и медсанбатов. Эти потребности возникли потому, что многие имевшиеся прежде медико-санитарные учреждения оказались разрушенными либо утраченными на занятой врагом территории, и потому, что количество раненых далеко превзошло первоначальные расчеты, исходившие из опыта прежних войн, не столь насыщенных огнем и динамичных, как вторая мировая война. И несмотря на то что обстановка отнюдь не благоприятствовала массовому развертыванию больших госпиталей, они были созданы в считанные недели и месяцы. Уже к октябрю 1941 года в распоряжение военно-медицинской службы поступило свыше двух тысяч госпиталей с более чем миллионом коек.
Это чудо без чудес, как помнит читатель историю возникновения эвакогоспиталя № 3420, порождено вполне реалистическими обстоятельствами. За годы Советской власти в нашей стране была создана первая в мире система подлинно народного здравоохранения с множеством разного рода лечебных учреждений. И все они вместе с тысячами домов отдыха и санаториев широко распахнули двери перед военными госпиталями, многие стали их постоянными тыловыми базами. А в значительном по объему труде, связанном с развертыванием новых госпиталей, военным медикам помогали различные общественные организации, в том числе Общество Красного Креста, профсоюзы, а также коллективы промышленных предприятий, учреждений, колхозов, учебных заведений. В памяти медиков-фронтовиков навсегда остались шефы наших госпиталей, ухаживавшие изо дня в день, ночь за ночью за тяжелоранеными после долгих и нелегких рабочих смен.
Для перевозок раненых на разных этапах санитарной эвакуации нужно было множество транспортных средств. Их тоже не хватало тогда. Тем не менее летом 1941 года, когда на железнодорожных путях стало наиболее тесно, поездам с ранеными давали зеленую улицу: знаю по собственному опыту, что одно слово «раненые» открывало сердца и семафоры. И как ни перегружены были прифронтовые пути, по ним без задержки курсировали военно-санитарные поезда, перевозившие раненых в тыловые госпитали. К началу декабря 1941 года таких поездов насчитывалось 286. Наряду с ними перевозили раненых в военно-санитарных летучках, формировавшихся по мере надобности медицинскими службами фронтов и армий. Каждая летучка вмещала 250—300 человек. В пору навигации 1942 года на Волге, Оке, Шексне и Северной Двине раненые вывозились водными путями на санитарно-транспортных судах. В последующие военные навигации число этих судов и их дорог значительно увеличилось, к ним прибавились Днепр, Дунай и другие реки. С течением времени расширялось использование санитарной авиации, располагавшей к концу войны 600 самолетами[29].