— Любезный мой друг! У вас так хорошо, получается, влезать в те вещи, о которых я предпочел бы по своей воле лучше умолчать, что теперь мне ничего не остается другого как рассказать о себе подробнее. Вот возьмите и посмотрите внимательно на эту страницу газеты — и с этими словами он протянул мне вынутый из кармана свернутый газетный лист. — Видите там на другой странице, обратной по отношению к той, на которой опубликована заметка о пожаре, напечатана траурная эпитафия.
Я взял газетный лист в руки и увидел, что на обратной стороне, действительно была напечатана траурная эпитафия видному дипломату и общественному деятелю, князю Олегу Михайловичу Николаеву. Над эпитафией был размещен портрет, изображавший погибшего сановника. Просмотрев страницу, я попытался возвратить её обратно. Но тут мой попутчик попросил меня еще раз внимательно рассмотреть изображенный в газете портрет. Я стал рассматривать портрет, не совсем понимая, к чему клонит мой собеседник. Тут он спросил у меня:
— Этот изображенный на портрете мужчина никого не напоминает?
Я, честно говоря, не знал, что ему ответить. Безусловно, старец, изображенный на портрете, явно был похож на кого-то их тех людей, с кем мне приходилось общаться в последнее время, но на кого конкретно — это сказать я не мог. Потом я посмотрел на своего попутчика и с удивлением отметил, что изображенный на портрете старик имеет очевидное сходство с ним. Тот же высокий лоб, те же слегка завивающиеся волосы светло-каштанового цвета, густо покрытые сединой, тот же прямой нос. И главное то же самое выражение лица, немного надменное, но при этом похожее на маску. Я спросил:
— Кем вам приходился покойник?
— Я его единственный сын — ответил мой собеседник.
— Но в газете было написано, что во время пожара всё семейство князя погибло вместе с ним — тут, же поинтересовался я.
— Некоторые факты полиция в интересах следствия исказила в этой заметке. О том, что Татьяна выжила не стали сообщать в газеты для того чтобы не вспугнуть возможных виновников преступления. А то, что это было преступление, у меня нет никаких сомнений. Была надежда, что Татьяна придет в себя после перенесенного шока и расскажет подробности того трагического рождественского вечера, но этого так пока и не случилось, она до сих пор больна. Но что касается меня, то здесь ошибки нет. Я к моменту пожара был уже более десяти лет как отторгнут своей семьей, главным образом моим отцом. Это была мне кара за то, что не смог справиться с преступными наклонностями моей души и, работая на важном государственном посту начал заниматься криминальным бизнесом и не смотря на всю свою изворотливость и остроту ума, был всё-таки разоблачен и осужден.
Отец отрекся тогда от меня, а вслед за ним и вся моя семья. Дочери мои росли и воспитывались в семье после этого разлома уже без меня. Жизнь моя полетела в тартарары. Но я смог сам себя заново родить и создать. Я всё равно через некоторое время снова стал человеком, большим человеком. Но с отцом так мне и не пришлось свидеться до самой его гибели — завершив свой рассказ, мой спутник посмотрел на меня.
Я внимательно слушал это повествование и почти сразу спросил:
— Вы думаете что, вылечившись, ваша дочь сможет вам рассказать о том, кто именно был причастен к убийству вашей семьи?
— Главное пусть вылечится от болезни. А тех людей кто уничтожил моих близких, я уже и без её помощи давно ищу и, в конце концов, непоколебимо уверен в том, что всё равно найду их и страшно покараю, они от меня только в Аду смогут надежно спрятаться. Но и там я до них доберусь когда-нибудь — отвечал мне мой собеседник.
— Я хотел бы спросить, как вас зовут, а то хозяином вы мне вроде не стали, а общаться нам приходится в эти дни много — сказал я, ожидания от своего собеседника уклончивого ответа.
— Михаил Николаев. Михаил Олегович. Могли бы, и догадаться — ответил он.
— Михаил Олегович! У меня к вам еще один вопрос. Разрешите? — спросил я.
— Задавайте — согласился мой собеседник.
— Михаил Олегович! Позвольте поинтересоваться. А куда это исчезла ваша великолепная коллекция, и что могли у вас на квартире искать сотрудники ВЧК? Мне страшно интересно узнать. Неужели вы в действительности пытались организовать вооруженное восстание против власти большевиков и для этого создали контрреволюционную организацию? — немного осмелев, поинтересовался я.
— Коллекция сейчас уже в пути, я решил её переправить за границу. Это первое. Что ищет у меня ВЧК? Пока не знаю, но планов организации восстания против большевистской власти у меня пока не было. Так что здесь на сегодняшний день больше вопросов, чем ответов. Но я с этим разберусь в ближайшее время — сказал Михаил Олегович, и после этих слов мне стало понятно, что сеанс свободного и вольного общения с ним на сегодня завершен.
В этот момент я понял, что мы подъехали к нужной нам гостинице. Войдя в помещение, Михаил сразу же начальственным тоном, не терпящим возражений, отправил служку гостиницы оповестить о своем желании встретиться с ним князя Мухаева на второй этаж гостиницы. Служка быстро взлетел вверх по лестнице и через минуту вместе с ним к гостям спустился сопровождающий князя охранник, крепкий и немолодой кавказец.
Он, приложив руку к груди, картинно пригласил нас следовать за ним. Мы поднялись вслед за ним на второй этаж. Здесь Михаил сказал мне, что пойдет на встречу с князем один, так как ему будет так легче разговаривать с ним. Охранник, согласно кивая головой, сообщил нам, что меня уже ждут в номере старшей дочери князя. И он указал мне на дверь одного из номеров. Я не стал возражать и направился туда. Полчаса я с княгинями вел беседы о жизни в Петрограде, о самых известных премьерах в театрах, о поэзии и литературе, до тех пор, пока в дверь не постучали. Я понял, что это сигнал для меня. Попрощавшись, я покинул милых девушек и направился в коридор гостиницы. Здесь меня уже дожидался мой новый знакомый. В руках он держал несколько необычный амулет. Михаил Олегович протянул амулет мне. Я взял амулет в руки и стал внимательно его рассматривать. С первого взгляда было ясно, что он был сделан многие тысячи лет назад какими-то искусными мастерами древности.
Неизвестный мне черный металл сверкал как алмаз, хотя грубость отливки свидетельствовала о его изрядной, просто устрашающей древности. А форма амулета напоминала изображение женщины-богини, переворачивая амулет можно было получить четыре разных вида её. С одним глазом, потом с двумя, потом с тремя, и последнее изображение имело уже четыре глаза. Подивившись чудесному артефакту, я спросил своего знакомца о том, как прошли переговоры?
Михаил ответил, что переговоры удались. Князь не только написал письмо своему управляющему с приказом во всем помогать ему, но еще он выделил одного из своих лучших бойцов, для того чтобы он сопровождал нас в путешествии в калмыцкие степи. Молодой мужчина, калмык, примерно моих лет или чуть старше подошел к нам и поздоровался с нами. Он сказал нам, что его зовут Батыр, и он получил приказ отправиться вместе с Михаилом Олеговичем в дорогу. Мы несколько минут посовещались и пришли к решению, что сегодня Батыр заночует у меня, а завтра за ним приедут люди Михаила Олеговича.