Архиепископ пошевелился и странно глянул на монарха.
— Ваше Величество, — тихо произнёс он, — От ошибок никто не застрахован. Даже величайшим монархам не дано было избежать их. Вы еще юны, и находитесь в самом начале своего пути. Не ошибается вовсе только тот, кто не делает ничего.
— Всё это так, отец, но я не чувствую, что это — мой путь! — выдохнул Антуан, приблизив раскрасневшееся лицо к архиепископу, — Ведь вам известно, что я всегда отдавал предпочтение изучению духовных наук и предпочитал знания о вечном искусству политика!
Архиепископ согласно кивнул.
— И это лишь подтверждает, что Вы на верном пути, Ваше Величество и будете мудрым и рассудительным правителем, пекущимся не только о материальном благополучии государства, но и о духовном развитии ваших подданных.
Антуан порывисто вскочил с колен и заметался по келье.
Бенедикт следил за ним, чуть приподняв брови.
— Я отменил смертную казнь! — воскликнул Антуан, — Я был уверен, что это — правильный поступок! А теперь за моей спиной говорят, что именно из-за этого сейчас происходят убийства людей в Западных Землях, благодаря тому, что преступникам удалось избежать заслуженного наказания!
Я пытался внести правки в налоговую систему, чтобы избавить от лишней нагрузки бедняков и заставить платить тех, кто купается в роскоши. Меня возненавидели и те, и другие! Бедняки стали меньше платить в казну и больше — в карманы тех, кого я пытался заставить раскошелиться.
Вы, владыка, с детства внушали мне, что сердца всех рас одинаково открыты Свету, и я старался дать в Буреграде всем равные права и возможности, а в результате межрасовые стычки и конфликты достигли при мне масштаба гражданских войн!
Бенедикт вздохнул. — Нужно время, Ваше Величество, — заметил он, — Ничего не происходит само по себе, и всякому семени нужны условия и сроки для того, чтобы дать всходы.
Антуан остановился напротив него.
— Я был свидетелем сейчас, как мои подданные вынуждены отдавать последние деньги, чтобы купить себе хлеба, — тихо сказал он, — Я не могу больше позволить себе злоупотреблять их верой в меня. У меня больше не осталось времени — я израсходовал тот резерв, который имел.
Архиепископ снова вздохнул. — Вы встревожены, мой король, — сказал он также тихо, — В вашем сердце говорит сейчас горечь и отчаяние, но это лишь кратковременная буря, которая пройдёт, и, возможно, тогда вы сможете разглядеть свой духовный фарватер.
Антуан покачал головой. — Я уже его разглядел, отец Бенедикт, — сказал он, — Я прошу у вас благословения следовать монашескому пути.
Архиепископ вскинул брови. — Ваше величество…
Король упрямо мотнул головой. — Ваше высокопреосвященство! Я долго и тщательно обдумывал своё решение. И мне, и королевству будет от этого лучше. Я хочу начать новую жизнь на далёком материке, обрести там душевное равновесие и покой, укрепляя свой дух и посвящая жизнь тому, что единственно имеет ценность.
— Но как же ваш народ, государство? — Бенедикт развёл руками, подавшись вперёд и буравя короля глазами, — Вы же не можете оставить его на произвол судьбы! Это было бы…
Он осёкся.
Антуан заметил это и горько усмехнулся. — Вот видите, отец, — сказал он, — Вы сейчас почти сами дали мне подлинную характеристику! Однако, вы правы, и, разумеется, я не могу оставить королевство без правителя. Я размышлял об этом и советовался с самыми близкими мне и моему отцу людьми, и принял решение, которое получило их одобрение. Я намерен отречься от престола в пользу своего двоюродного дяди, лорда Хенна.
Архиепископ, казалось, на секунду потерял дар речи.
— Лорда Хенна? — воскликнул он, — Лорда Хенна Седогриффа?
Антуан кивнул. — Да. Из всех возможных вариантов — это наиболее подходящий. Его королевство…
— Сгинуло во время войны!
— Но не по его вине. Возможно, если бы на тот момент силы Альянса действовали более сплоченно, результат противостояния мог бы быть иным.
— История, мой король, не имеет сослагательного наклонения, — проговорил архиепископ, пожимая плечами и проводя рукой по лбу, — И потом, ведь лорд Хенн — ворген!
Антуан поднял подбородок, и Бенедикт машинально отметил его сходство в этот момент с покойным королём. — И что из этого, ваше высокопреосвященство? Разве не вы в своё время учили меня, что воргены — такая же раса, как и любая другая? И даже говорили об этом в своих проповедях с амвона, когда лорд Хенн только планировал присоединиться со своим народом к Альянсу?
— Это другое, мой король, — вздохнул архиепископ, — Одно дело — равноправие фракций в политическом союзе, и другое — выбор правителя для королевства людей.
— Не только правитель королевства людей, но и глава Альянса, — возразил Антуан, — Кто лучше лорда Хенна сможет противостоять Орде? Кто более него знаком с ней на личном опыте?
— Личный опыт, — архиепископ подавил очередной вздох, — Не всегда обогащает душу, Ваше Величество. Иногда он ожесточает её и делает нечувствительной к голосу разума. Я не уверен, что Совет одобрит кандидатуру лорда Хенна, не говоря уже о других правителях Альянса.
Антуан грустно улыбнулся. — Вы ошибаетесь, Ваше Высокопреосвященство, — сказал он, — Совет не будет возражать против Седогриффа.
Архиепископ пристально всмотрелся в лицо юноши. — Мне кажется, вы торопитесь, Антуан, — проговорил он, впервые обратившись к своему собеседнику по имени, — Возможно, следует обсудить это на закрытом совещании…
Но король отрицательно покачал головой.
— Нет, Ваше Высокопреосвященство, — сказал он тихо, но твердо, — Я уже принял решение. Завтра в полдень я объявлю о своём решении Совету и народу, и попрошу вас провести церемонию отречения. Такова моя королевская воля.
С этими словами Антуан снова опустился на колени, почтительно коснулся лбом руки священника и, резко поднявшись, вышел из кельи, на ходу запахиваясь в плащ.
Какое-то время после его ухода Бенедикт сидел неподвижно, размышляя. Глубокие морщины бороздили его лоб. Наконец, поднявшись, он медленно приблизился к стеллажу, на котором среди книг, почти незаметный, находился округлый предмет, покрытый черной тканью.
Печальная улыбка промелькнула на его тонких, почти бескровных губах.
— Он считает себя недостойным своего отца, но даже не подозревает, насколько он похож на него, — прошептал он, освобождая от ткани темно-матовую поверхность блестящего хрустального шара.
— И да пребудет с вами благоволение Наару и исполнятся Света сердца ваа-шии!
Старческий дребезжащий голос брата Джошуа отдавался эхом под сводами полупустого собора.
Лике было трудно сосредоточиться на словах молитв, мысли её постоянно возвращались к событиям, произошедших в Бараках. В памяти всплывали фразы, произнесённые Чао, Миртой и отцом Оккамом. Ей не верилось, что тот брат Склиф, которого она знала, мог оказаться безжалостным оборотнем. Или, всё-таки, мог? Эта подспудная мысль, словно комариное зудение, точила сомнением гномку изнутри, занозой сидела в задворках её сознания.
Брат Джошуа благословил её привычным жестом, когда Лика подошла к нему в конце службы и окропил водой из серебряной чаши с плавающими в ней лепестками цветов.
Вопреки её ожиданиям, экзарха Оккама в соборе не было, так что оставалось только вернуться в свою келью и провести остаток вечера за чтением учебников.
Служки уже гасили свечи, когда она шла к выходу, вдоль уходящих под высокие своды храма колонн. Собор был почти пустой — на вечерних службах в обычные дни горожане бывали редко. В основном, тут можно было встретить братьев Ордена, да таких же учениц, как она сама. Возможно, именно поэтому, она обратила внимание на человека, стоявшего рядом с одной из колонн, казалось, погруженного в молитву.
Словно почувствовав на себе её взгляд, человек поднял глаза, и Лика едва сдержала возглас удивления — меньше всего она ожидала встретить в Соборе знакомого чернокнижника.
Джардет заметил её замешательство и, едва заметно усмехнувшись, сделал ей знак рукой и тоже направился к выходу.