— Понимаете, прекрасно понимаете, — усмехнулся Шоу, — За исключением, разве что, достопочтенного старейшины Элмора, в силу своего тяжелого состояния на тот момент не имевшего возможности присутствовать на вашей сходке и высказать свое мнение.
Видите ли, почтенные таны, — продолжал он, — Ваше состояние на тот момент, безусловно можно понять, как острую болезненную реакцию на имевшие место провокации. Власти Буреграда тоже понесли тяжелую, невосполнимую потерю в лице генерала Маркуса. И сейчас, когда мы взяли ситуацию под контроль, мы ждем от вас принятия взвешенных решений, и разумных действий. Триумвират, безусловно, разделил бы ваше негодование по поводу оставшегося безнаказанного покушения на жизнь старейшины, однако был бы в высшей степени разочарован, узнай он о вашем даже косвенном участии в государственном перевороте. И не просто в перевороте — а в попытке повлиять на взаимоотношения фракций в Альянсе. Это было бы очень, очень неразумным поступком в их глазах, не так ли, тан Элмор?
— Да уж, — промолвил дворф, буравя взглядом понурившихся танов и багровеющего Митраса Железногора.
Матиас кивнул. — Это всё, что я хотел вам сказать, почтенные таны, — улыбнулся он, — Я надеюсь, вы сделаете правильные выводы из моих слов. И ещё, — его улыбка сделалась еще дружелюбнее, — Как мне стало известно, информация о перебоях поставок в нашем городе просочилась кое-каким представителям клана Громовых Молотов и Черного Железа. И те, и другие уже готовят свои пакеты предложений по обеспечению совместных поставок. Клан Черного Железа готов предоставить свои цеха, а Громовые Молоты — обеспечить логистику. Информация проверена, источники сомнений не вызывают. Считайте этот инсайд моим личным авансом в развитие дальнейшего плодотворного сотрудничества с кланом Бронзобородов.
С этими словами, поклонившись онемевшим дворфийским танам, Шоу вышел из ратуши.
— Что ж, — нарушил первым затянувшееся после его ухода молчание Гриманд Элмор, — Вы, ребята, точно уверены, что ничего не хотите мне рассказать?
Матиас Шоу шагал по вымощенной камнями мостовой, подставляя лицо лучам восходящего солнца. Вынырнувший из какой-то подворотни гоблин тенью следовал за ним.
— Кажется, здесь проблем больше не будет, Рензик, — сказал Шоу удовлетворенно улыбаясь.
Гоблин хихикнул. — Ну, еще бы! Эти ребята при одном упоминании о Триумвирате наложили в свои дворфийские штаны! А когда вы намекнули им про контракты с другими кланами, того толстяка Бочкопуза чуть удар не хватил! Однако, быстро же кланы пронюхали о ситуации в Буреграде!
— Сомневаюсь, что они пронюхали, — задумчиво сказал Шоу, — Но исключать, конечно, ничего нельзя.
Рензик вытаращил глаза и захихикал еще громче. — Браво, шеф! Так вы взяли их на понт!
Матиас усмехнулся, щурясь на солнце, словно сытый кот.
— Дворфы, — сказал он, — Они же как дети!
Бесформенные пятна, мелькающие перед ней слились в единый монолит. Белый потолок над её головой.
Лика обнаружила, что лежит в постели, укрытая одеялом. Она повернула голову, испытав при этом легкое головокружение. Справа от неё возникла несколько расплывчатая фигура дренея.
— Пых? — неуверенно произнесла она.
Но это был не шаман.
— С возвращением, дитя, — проговорил отец Оккам, наклоняясь к ней.
— Ваше попечительство, — Лика приподнялась, облокотившись на подушки, — Я думала, что это Пых… Она огляделась. — Как давно я здесь? — спросила она.
— Тебя принесли ночью, — отозвался Оккам, — Сейчас почти полдень. Как ты себя чувствуешь?
— Вроде ничего, — Лика покрутила головой, — Немного кружится…
— Это бывает. Ты потеряла много сил и вообще могла не вернуться.
— Да, я знаю, — Лика вдруг помрачнела. — Штепсель, — сказала она тихо, — Я не смогла его спасти.
— В том нет твоей вины, дитя, — вздохнул экзарх, — Даже самым искусным целителям было бы не под силу совершить то, что ты пыталась сделать. Против того заклятья, которое поразило его, большая часть обычных методов бессильна. Кроме того, — тихо добавил он, — Порой мы совершаем ошибки, пытаясь спасти тех, кто нам больше всего дорог. Именно перед лицом потери близких целитель почти всегда оказывается бессилен. Это — цена, которую нам приходится платить.
— Это я привела его туда, — выдавила Лика.
Дреней помолчал. — Не кори себя. Как бы ты ни поступала, всегда есть вероятность ошибки, которая может оказаться роковой. Не ошибается лишь тот, кто не делает ничего вовсе. Осознание этого и умение извлечь опыт из пережитого — вот истинное знание, которого ты не обретешь ни в одной книге.
Лика подняла глаза.
— А если я ошибусь снова? — спросила она, — И еще, и еще? Сколько потерь может понадобиться для того, чтобы научиться принимать правильные решения, действовать безошибочно, не теряя никого?
Отец Оккам тяжело вздохнул.
— На этот вопрос нет ответа, — тихо сказал он, — Каждый проходит этот путь в одиночку, и только Свет, озаряющий твой сердце будет единственным верным указателем. Мы все нуждаемся в нём, ибо блуждаем в потёмках.
Лика прикрыла глаза, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы.
Дреней сжал её пальцы в своей ладони. — Тебе нужен отдых, — сказал он, — А когда наберешься сил, у тебя будут каникулы — сможешь съездить навестить родителей.
— А как же экзамены? — Лика растерянно взглянула на экзарха сквозь слёзы.
— Я обо всём договорился, — успокоил её он, — Свой самый главный экзамен ты уже сдала. Что выбирать дальше и каким следовать путём — зависит от тебя. Если захочешь, сможешь учиться дальше, я переговорю с его высокопреосвященством ректором, и тебя зачислят на бюджет — будешь получать стипендию. Если нет — думаю, ты без труда найдешь работу в любом месте, даже у себя в Гномбурге, или Сталеграде. А захочешь — сможешь остаться в целительской службе. Тем более, что им потребуются новые кадры.
— Как это? — Лика настороженно взглянула на дренея.
— В своё время ты всё узнаешь, — сказал отец Оккам, — А сейчас — спи, тебе надо отдыхать!
— Но я хочу знать, — слабо запротестовала Лика, погружаясь в сон.
Дождавшись, когда гномка заснёт окончательно, дреней аккуратно поправил подушки и одеяло, коснулся ладонью её лба и тихонько вышел из палаты.
— Присматривайте за ней внимательно, сестра, — обратился он к ожидавшей его пухленькой дворфийке, — Она бывает иногда… Очень активной. А ей требуется полноценный отдых.
— Хорошо, ваше попечительство, — кивнула дворфийка, — Благословите!
— Свет да осенит тебя, дитя…
Буреградский Собор Света был полон народа.
Стоя на возвышении за деревянной кафедрой, покрытой расшитой золотом и серебром парчой, король Антуан, почувствовал, как его охватывает волнение.
Глядя на колеблющееся перед ним море голов, он особенно остро ощутил в этот момент свою ответственность за вверенный ему народ. «Они верят в меня», — подумал он, — «Видят во мне единственную опору и надежду в это непростое время. И ведь даже не подозревают, что еще совсем недавно я готов был отречься от них, вверив их в руки чужого им короля».
Теперь, после того, как Матиас Шоу раскрыл перед ним со всей беспощадной неопровержимостью имевший место заговор, после признания Ремингтона Риджвелла, он чувствовал жгучий стыд и угрызения совести. «Отец бы никогда не поддался на такую провокацию», — горько подумал он.
Но теперь, помимо раскаяния, он ощущал еще и гнев. «Больше», — мысленно поклялся он себе в очередной раз, — «Я не позволю никому посягнуть на моё наследие и влиять на мои решения!»
В наступившей тишине он торжественно сложил руки в молитвенном приветствии.
— Бартья и сёстры, — начал он, — В эти непростые для нашего города времена, я хочу обратиться к вам со словами благодарности…
Стоявший в нескольких шагах позади него лорд Матиас Шоу наклонился к уху архиепископа Бенедикта. — Примите мою искреннюю благодарность, ваше высокопреосвященство, — прошептал он, — За ваши святые молитвы о благе нашего государства и благополучии монарха.